Первая глава «Бхагавад-гиты» носит говорящее название: «Арджуна-Вишада-Йога», йога скорби Арджуны. Он видит армию, узнаёт лица, и тело отказывает раньше воли: руки дрожат, во рту пересохло, лук Гандива сам выскальзывает из ладони. Произнеся всё, что хотел сказать, он опускается на сиденье колесницы и замолкает. Тысячи лет комментаторы спорили о природе этой сцены: малодушие, кризис веры, момент просветления. Каждая версия по-своему убедительна, и ни одна не объясняет главного — почему из этого состояния нет выхода. Один из возможных ответов лежит не в психологии Арджуны, а в структуре самой ситуации.
Здесь пригодится то, что мы выяснили о дхарме в прошлой статье. У человека её несколько, и в обычной жизни эти слои согласованы: обязанности воина, члена рода и подданного царства указывают в одну сторону, поддерживая друг друга. Поле Курукшетра, на котором происходят события, уникально тем, что на нём они развёрнуты друг против друга.
Три закона, три направления
Первый закон, кшатрия-дхарма, говорит просто: воин сражается. Арджуна принадлежит к сословию кшатриев, и сражение в справедливой войне составляет смысл его существования. Уклониться от боя значит перестать быть тем, кто он есть. Кришна позже скажет об этом: для кшатрия нет ничего выше праведной войны, а отказ от неё хуже смерти, потому что смерть отнимает жизнь, а позор отнимает то, ради чего она прожита.
Второй закон, кула-дхарма, обязанность перед родом, требует, по убеждению Арджуны, противоположного. Напротив него стоят его двоюродные братья, его дед Бхишма, его учитель Дрона. Арджуна исходит из того, что война против собственных родичей нарушает кула-дхарму: с гибелью рода рушатся семейные традиции, обряды предков, весь невидимый порядок, который род удерживает в мире.
Третий закон, раджа-дхарма, обязанность перед царством, требует восстановить справедливый порядок правления. Трон захвачен обманом, законные наследники изгнаны, мирные пути исчерпаны. Несправедливость такого масштаба разъедает само устройство мира, и тот, кто способен её исправить, обязан это сделать. Бездействие здесь равносильно соучастию.
Все три закона легитимны: ни один нельзя объявить ошибкой, предрассудком или слабостью. Арджуна знал их всю жизнь — просто раньше им не случалось указывать в разные стороны одновременно. Два из них требуют сражаться, один запрещает. Арджуна переживает неразрешимое противоречие, когда опускает лук. Любое его действие, включая бездействие, разрушает один из законных порядков мироздания, и третьего пути поле Курукшетра не оставляет: армии уже выстроены.
Чем это отличается от трудного выбора
Во многих практических решениях существуют критерии выбора — общие для всех участников спора. Хирург, решающий, кого оперировать первым, когда операционная одна, принимает мучительное решение, но у него есть критерии: тяжесть состояния, шансы на выживание. Цена решения высока, однако система координат цела.
У Арджуны сломалась именно система координат. Его кризис порождён избытком ясности, а вовсе не её недостатком. Он отчётливо видит все свои обязанности сразу, и именно полнота этого зрения лишает его способности двигаться. Никакое дополнительное знание положение не исправит: знание здесь работает против того, кто им обладает.
Что делает Кришна
Проще всего было бы ждать от Кришны суда: пусть взвесит три дхармы, установит между ними иерархию и объявит, какая уступает остальным. Это разрешило бы коллизию — и превратило бы Гиту в трактат о правовой иерархии обязанностей.
Кришна же произносит фразу, которой суждено стать самой цитируемой строкой текста: «тебе принадлежит право на действие, но никогда на плоды действия» (BG 2.47). Формула называется нишкама-карма, действие без притязания на результат. Если сосредоточиться именно на ней, можно заметить любопытный сдвиг: вопрос «что делать?» в этой формуле остаётся за кадром. Кришна отвечает на вопрос, которого Арджуна не задавал, — «как делать?», предлагая отпустить исход как таковой.
Ему ответили, что сама постановка вопроса через последствия ошибочна — что действие должно совершаться без оглядки на результат. Но тогда дилемма не разрешена: она переведена в другое измерение. Если никакая система обязанностей не позволяет снять противоречие изнутри, возникает более фундаментальный вопрос: способен ли мир вообще предоставить окончательное основание для действия? Или человек всегда действует вопреки отсутствию такого основания — и именно это и есть его подлинное положение? В середине XX века Альбер Камю назвал это состояние абсурдом и предложил свой ответ на ловушку — разительно непохожий на ответ Кришны.
