«Бхагавад-гиту» невозможно адекватно перевести уже с первого слова. Это слово — дхарма. Английские переводчики два с лишним века пробовали разные варианты: «duty» (долг), «law» (закон), «righteousness» (праведность), «religion» (религия), «truth» (правда). Кристофер Ишервуд в самой известной англоязычной версии 1944 года остановился на последнем. Точного перевода нет ни у него, ни у кого-либо ещё, и дело здесь не в санскрите.
Один вариант перевод звучал сухо и юридически; другой имел четкую христианскую коннотацию, которой в санскрите нет; третий подразумевал более узкое понятие, нежели то, коим является дхарма. Каждый из этих вариантов терял что-то важное, без чего «Гита» звучала уже не так.
Дхарма происходит от санскритского корня дхр — «удерживать, нести, не давать развалиться». В древнейших ведийских гимнах слово сначала называет вполне материальную вещь: столб, опору, основание, на котором что-то стоит. В последствии дхармой называется то, что держит вселенную: закон, по которому солнце восходит, звёзды движутся по неизменным траекториям, сезоны сменяют друг друга. И только потом — то, что держит человека: его долг, его роль, его место в мире.
К моменту, когда написана «Гита», все три значения работают одновременно. Когда индиец слышит «дхарма», он слышит и физическую опору, и космический закон, и личную обязанность как одно слитное целое. Английское «duty» удерживает только последнее, теряя по дороге всё остальное.
Что такое человек до того, как он начал действовать
Слово сопротивляется переводу глубже, чем кажется. Западная и индийская мысль по-разному отвечают на простой вопрос: что такое человек до того, как он начал действовать?
Иммануил Кант скажет: человек — это разумное существо, и его долг исходит из разума, независимо от природы, происхождения и обстоятельств. Жан-Поль Сартр пойдёт ещё дальше: у человека вообще нет заранее заданной природы, он создаёт себя через выбор. «Существование предшествует сущности» — формула, на которой держится западный экзистенциализм двадцатого века.
В «Гите» человек устроен иначе. У него есть природа, свабхава — врождённая ориентация, проявляющаяся в склонностях, талантах и устойчивых реакциях. Эта природа задана, а не выбрана. Дхарма — это та форма действия, в которой должна проявляться природа человека. Дхарма воина — сражаться, потому что в его природе сражаться. Дхарма учителя — учить, потому что в его природе учить.
Канту, чтобы найти эту форму, приходится отключить природу. Сартру — отрицать, что природа существует.
Арджуна
«Бхагавад-гита» — короткий фрагмент огромного эпоса «Махабхарата», и происходит он на поле боя. Перед битвой между двумя ветвями одного царского рода Арджуна, лучший воин одной из сторон, опускает лук. По ту сторону поля стоят его двоюродные братья, его учитель, его дед. Сражаться против них он не может, но отказ от сражения нарушит долг воина. Так открывается разговор, который займёт следующие восемнадцать глав.
Дхарм у Арджуны несколько, и они между собой не согласуются. Как воин, кшатрий, он обязан сражаться: это его варна-дхарма. Как член рода, обязан защищать родственников: это его кула-дхарма. Как любой человек, обязан не причинять никому вреда: это садхарана-дхарма, общая мораль. А в самой глубине у него есть ещё свадхарма, собственная природа.
Все эти дхармы признаны традицией и равно обязательны. Все они вытекают из одного источника, того самого «держащего» закона, который соединяет космос и человека. И они между собой несовместимы. Арджуна опускает лук, понимая, что любое его действие нарушит какую-то часть мирового порядка.
То, что не разводится
Ишервуд, выбирая «Truth», и Арджуна, опускающий лук, столкнулись с одной задачей в разных масштабах. У переводчика нет слова, которое одновременно описало бы устройство космоса, природу человека и его обязательство как одно и то же. У Арджуны нет действия, которое одновременно исполнило бы все требования этого единого устройства. И слово, и действие распадаются на части, как только их пытаются произнести.
Английские варианты делят дхарму надвое. «Duty» оставляет обязанность без природы. «Law» оставляет правило без обязанности. «Religion» оставляет ритуал без действия. В санскрите эти вещи названы одним словом, потому что в индийской мысли они одна вещь: то, что человек есть, и то, что ему делать, не разводятся.
Без этой связи главный конфликт «Бхагавад-гиты» — Арджуна, замерший перед битвой, — читается как эпизод военного эпоса. Но если удержать в уме, что слово «дхарма» одновременно держит вселенную, держит человека и заставляет их быть продолжением друг друга, перед читателем встаёт другая сцена. Арджуна стоит в точке, где сама ткань мира оказалась прорвана. «Бхагавад-гита» — попытка действовать из этой точки.
