На встрече, приуроченной ко Дню независимости Индии, индологи, переводчики и журналисты говорили о том, как меняется Южная Азия. Алиса Чочуа, исполнительный продюсер RT India, рассказала об прошлом и настоящем СМИ в Индии. Она работает в Москве, ежедневно на связи с редакцией в Дели. Алиса является частью большой команды, которая ведёт англоязычные и хиндиязычные площадки канала — RT India и RT Hindi — и готовит запуск сайта на хинди.
Придворные сплетни Великих Моголов
Эксперт начала свой рассказ с древней Индии, где знания и исторические факты традиционно передавались устно, а письменные памятники появились позже, например эдикты императора Ашоки. С приходом ислама в регион пришла и письменная летописная традиция, а вместе с ней — первый прообраз новостной ленты, работавший на всю империю.
«В частности, это были так называемые “ахбарат”, то есть практически газеты. Это были могольские тексты, с помощью которых собиралась информация о том, что вообще происходит на территории империи, и в них компилировали не только политические декреты, информацию о крупных событиях, но и в том числе придворные сплетни».
Слово ахбар на хинди и урду до сих пор означает «газета». Могольские гонцы везли из провинций ко двору сведения об урожаях, налогах, назначениях — и о том, кто с кем поссорился в окружении падишаха.
Первая газета
Печатный станок доехал до Индии в XVI веке, но полтора столетия обслуживал миссионеров. Газета в европейском смысле появилась только в 1780 году, и её основатель меньше всего походил на просветителя.
«Её владельцем был неудачливый коммерсант, который в своё время попал в долговую тюрьму, — Джеймс Августус Хикки, газета которого имела скандальную репутацию из-за того, что он очень активно критиковал британскую администрацию и, в частности, “нападал” на тогдашнего вайсроя (наместника короля – прим. ред.). Довольно жёстко о нём высказывался, и в итоге его газета была закрыта, а сам он попал в тюрьму за клевету».
Мишенью Хикки был генерал-губернатор Уоррен Гастингс, и обвинения в коррупции — далеко не самое грубое, что печаталось на страницах «Бенгал газетт» (Hicky’s Bengal Gazette). Из тюрьмы Хикки продолжал выпускать газету, пока в 1782 году власти не изъяли типографский шрифт.
Дальше пресса стала оружием уже в руках самих индийцев. Спикер вспоминает Мухаммада Бакира, основавшего в 1837 году «Дели Урду Ахбар» (Delhi Urdu Akhbar) — первую газету на урду. Издание, поначалу умеренно критиковавшее колониальную администрацию, дождалось своего часа в 1857-м.
«Эта газета, которая первоначально занимала достаточно критическую позицию в отношении колониальной администрации, по-настоящему расцвела — и погибла — во время Сипайского восстания, когда она стала практически голосом восставших».
Бакир был казнён — первый в истории Индии журналист, расстрелянный за то, что печатал. Администрация же принялась «сжимать тиски вокруг СМИ»: в 1878 году вступил в силу Vernacular Press Act, вошедший в историю как Gagging Act, «удушающий СМИ закон», который отдавал властям контроль над прессой на местных языках и позволял закрывать издания без долгих процедур. Закон не касался публикаций на английском — и братья Сисир и Мотилаль Гхош просто перевели свою бенгальскую «Амрита Базар Патрика» (Amrita Bazar Patrika) на язык колонизаторов. Газета продержалась до 1991 года.
В кого ни ткни — журналист
К началу XX века печатное слово стало главной площадкой политики, и биографии лидеров освободительного движения это отразили буквально.
«Если мы говорим о борцах за независимость Индии, то практически в кого ни ткни — он в той или иной степени был связан с журналистикой. Это были и профессиональные журналисты, как, например, Абул Калам Азад, и это был Джавахарлал Неру, это был Махатма Ганди, которые активно использовали средства массовой информации, в частности печатные СМИ, как площадку для своей политической, активистской деятельности».
Победа принесла новые сложности. Независимая Индия унаследовала британские законы о печати, «с которыми надо было как-то разбираться и как-то их переформатировать, и адаптировать в новую систему», а внутриполитическая борьба продолжала подбрасывать поводы для решений, спорных с точки зрения свободы прессы».
При этом Неру, много говоривший о важности свободной печати до обретения независимости, предпочитал совершенно свободную прессу со всеми опасностями такой свободы прессе подавленной или регулируемой.
Придя к власти, Индийский национальный конгресс вёл довольно жёсткую линию — особенно в отношении зарубежных редакций, которые продолжали описывать страну в старых колониальных категориях.
Свобода слова, которую не видно из Парижа
В рейтингах международных организаций Индия стабильно оказывается внизу таблицы. Эксперт знает эти оценки и сразу уточняет, что говорит не как исследователь, а как человек внутри индустрии.
«Если мы посмотрим, как это позиционируется на Западе, то, естественно, это страна, которая в рейтинге “Репортёров без границ” занимает одно из последних мест. Тем не менее <…> мне кажется, что вообще свобода СМИ в Индии достаточно большая, свобода выражения мыслей в Индии достаточно большая. И всё это богатство — и языковое, и смысловое, и политическое —в СМИ очень хорошо отражено».
Масштаб этого богатства измеряется вещанием более чем на ста языках. И пока во всём мире газеты закрываются, индийская пресса «прекрасно себя чувствует и не испытывает того же кризиса». Тревожит другое — концентрация капитала: покупка семьёй Адани контрольного пакета NDTV, канала «не то чтобы оппозиционного, но достаточно критического к нынешней власти».
Западные редакции тем временем никуда из Индии не делись и чувствуют себя там уверенно.
«И как бы их ни критиковали, в том числе нынешние и правительство, и общество, они продолжают свою деятельность и продолжают тоже во многом нести такие, ну, немножко — не то, чтобы расистские, но колониальные смыслы».
Речь идет о так называемом western gaze — ориенталистском взгляде на постколониальные страны Азии по классификации литературоведа Эдварда Саида. Доминируют же в индийском информационном поле не столько редакции, сколько платформы: Meta и WhatsApp стали главными собирателями и распространителями информации, и слухи из чатов люди «зачастую воспринимают за чистую монету, к сожалению, — что было, например, во время ковида».
Поезд, за которым бежит Россия
Именно в это пространство Россия решила заходить — с большим опозданием и по вполне очевидным причинам.
«Выяснилось, что мы не то, чтобы в последний вагон не успеваем забежать: мы бежим за поездом, который очень-очень-очень далеко впереди».
Корни отставания эксперт ищет в девяностых, «которые все во всём обвиняют». В советское время связка работала на другом уровне: русскую и советскую классику переводили на индийские языки — «причём не только на хинди или бенгали, какие-то крупные языки, но и на более локальные», а обратный поток шёл с редких языков напрямую на русский. Сегодня в книжных магазинах России зачастую лежат переводы англоязычных авторов или переводы с английских переводов.
С новостями произошло то же самое.
«На долгие-долгие годы для России новости из Индии — это наводнения, это изнасилования, это кидания камней каких-то одних непонятных людей в других, это конфликт с Пакистаном и так далее».
Европоцентричность российских медиа привела к разрыву между реальным уровнем развития страны и тем, что о ней рассказывали: «Можно как угодно относиться к тому, что в принципе происходит в Индии, но очевидно, что Индия — это не “банановая республика”, говоря грубым языком, которая не заслуживает внимания медиа. И вот сейчас мы, в том числе как рупор российской пропаганды, пытаемся эту дыру заткнуть».
