Синхронных переводчиков с хинди в России — единицы. При этом контакты с Индией растут: межведомственные комиссии, книжные ярмарки, и десятки тысяч индийских рабочих на российских производствах. О том, как выглядит эта профессия изнутри, рассказали две выпускницы Института стран Азии и Африки МГУ. Екатерина Белильцева — магистр Востоковедения и африканистики, устный переводчик. Алёна Воробьёва — магистр, переводчик, преподаватель хинди в РГГУ и НИУ ВШЭ.
«Вам нужно две штуки»
В синхронный перевод Екатерина попала не по плану, а по безвыходности рынка: в Москву приехал государственный министр Министерства внутренних дел Индии, и найти для него кабинного переводчика с хинди оказалось почти невозможно. Позвали её — переводчицу с опытом только последовательного перевода.
«Он понимал по-английски, но в силу некоторых своих соображений — это такая общественно-политическая повесточка, языковой вопрос — решил не говорить по-английски. Вся его делегация говорила по-английски прекрасно; в этом, кстати, и заключалась трудность моей работы как переводчика. А он принципиально не хотел общаться по-английски, отвечать, и делал вид, что не понимает. Значит, пригласили меня синхронным переводчиком. Такого опыта я совершенно не имела и попала сразу в эту кухню».
Синхронисты работают в паре и меняются каждые 20 минут — «вы ищете синхронистов всегда в паре, вам нужно две штуки». С хинди это правило почти невыполнимо: «Если вы найдёте одного, очень часто сложно найти второго». На той же комиссии языковой вопрос работал и в обратную сторону — в делегации был человек из Южной Индии, который принципиально не говорил на хинди. Схема перевода родилась на ходу.
«Служба протокола просто рвала и метала, потому что у них, во-первых, один человек, а во-вторых, нет чёткой схемы перевода. Работа заключалась в том, что сначала вы шепчете на хинди в одну сторону, а потом поворачиваетесь, „переобуваетесь“ и кричите на публику на английском языке в другую сторону».
Не хинди единым
Заказы «на хинди» почти всегда приходят как заказы на английский: вы сидите в кабине как английский переводчик и должны быть готовы к переходу на хинди без предупреждения. Так случилось на Московской международной книжной ярмарке на ВДНХ, где у Индии был свой павильон. Екатерина работала там все пять дней в паре с переводчиком из МГЛУ, тот переводит только с английского.
«В какой-то момент наш спикер говорит, что он не может передать движение своего сердца на английском языке так эффективно, как он мог бы сделать это на хинди. И вдруг после этой короткой ремарки он переходит на язык. Я сплёвываю воду в стакан, включаю кнопку синхронного перевода и начинаю переводить».
Дальше — цепная реакция: поняв, что в кабине есть человек, «способный перевести их опусы с хинди на русский», спикеры перестали стесняться, а некоторые стали читать со сцены стихи на хинди. «Я лишилась пары».
«Волка ноги кормят, а переводчика с хинди кормит английский. А хинди у него на десерт», — резюмирует Екатерина.
Алёна знает эту связку с другой стороны — со сцены. Однажды её спикер-индиец заговорил по-английски, она перевела, не моргнув глазом, а за кулисами её встретил организатор «с глазами по пять рублей»: «Боже мой, какая ты молодец! Я думала, что сейчас у нас тут будет катастрофа».
Для людей вне индологии «вообще не очевидно, что хинди и английский, как правило, идут в очень тесной связке» — и это стоит проговаривать заранее с обеих сторон: заказчику — спрашивать переводчика хинди про английский, переводчику — уточнять, будет ли спикер вообще говорить на хинди.
Санскрит или урду
Подготовка к заказу с Индией начинается с двух вопросов о спикере: на каком языке он выступает и какой он веры. От ответов зависит не тема разговора, а сам словарь перевода.
«Когда вы индолог и работаете с хинди, у вас сразу включается фильтр: какую лексику вы будете выбирать при переводе? Будете вы насыщать свой перевод, скажем, на той же какой-нибудь комиссии словами из санскрита — или вы будете судорожно напрягать последние извилины своего уставшего переводческого мозга и искать какие-то слова персидского происхождения, что-то граничащее с урду?»
Остальное — знание региона, геополитики, культурных особенностей — даёт переводчику фору, а заказчику ключ: «Переводчик — это ваш проводник в мир культуры, ваш ключик к пониманию людей, с которыми вам предстоит делать бизнес». С одной оговоркой от самой Екатерины: «Переводчик — это прежде всего функция. Если стороны друг друга поняли, то имеет ли такое значение, как это было?»
«Доширак» и комната без окон
Самый заметный запрос последних лет — перевод для индийских рабочих. Алёна взяла такой заказ один раз: швейное производство на окраине, метро до конечной, потом маршрутка. Работодателей она заранее проконсультировала — что за люди, какая религия, что лучше готовить вегетарианское.
«Во-первых, они приготовили плов с курицей. Ну, казалось бы, индийцы все едят курицу — не говядина, не свинина, вроде всё нормально. Но если курица забита „нехаляльным“ способом, они не будут это есть. Они три дня ехали из своих деревень до Москвы, в дороге без нормальной еды, без нормального сна — и они это есть не стали. Я приезжаю туда к семи-восьми утра, и ко мне подбегает начальник в панике и говорит: „Алёна, они не едят, сходите с ними в магазин“».
Дальше — быт: «Самый дешёвый доширак без мяса» и стакан чая на завтрак, яйцо и кусок хлеба на обед взрослому мужчине перед восьмичасовой сменой, комната на двоих, «в которой живут девять индийцев, без окон». На 30 рабочих и четырёх-пятерых швей-наставниц в разных концах цеха была одна переводчица, бегавшая между ними; по её выводу, на такие группы нужно минимум два-три сопровождающих. Екатерина, работавшая в этой же сфере, объясняет логику работодателей: «Думают, если человек из Индии, значит, он видел всё и, скорее всего, у него очень высокая толерантность к очень низким условиям жизни». Первая партия рабочих у компании почти всегда «пилотная», и учатся все на ней.
Потребности рабочего Екатерина описывает фразой «роти, капра аур макан» — «хлеб, одежда, крыша» — устойчивая формула базовых потребностей, знакомая в Индии любому: её десятилетиями эксплуатируют политики и кинематограф. Проблемы начинаются с еды: приезжает индиец, и его снабжают белым хлебом. «Они не едят, они не могут жить без роти». Адаптация приходит с опытом: требуется время, чтобы рабочий, не зная языка, освоил маркетплейсы, начал заказывать себе специи и договорился, чтобы ему покупали цельнозерновую муку, которая есть не в каждом магазине.
Для переводчика в этих заказах есть и внутренний конфликт, ведь «очень сложно не быть адвокатом этих рабочих, а переводчик этически не может быть чьим-то адвокатом».
«Тебя же нанимает бизнес с другой стороны, ты приходишь переводить позицию бизнеса. Но в какой-то момент у тебя могут спросить: а на чьей стороне ты, за кого ты? За „чёрных“ или за „белых“?» — добавляет Екатерина. Ответ, который нашли в компании Алёны: переводчик здесь «должен быть не столько переводчиком, сколько культурным медиатором» — объяснять обеим сторонам, как друг с другом взаимодействовать. Запрос на язык при этом меньше, чем на культуру: верхушка среднего класса Индии говорит по-английски, а вот человек, который объяснит, «как общаться с индийцами, чтобы не попасть „впросак“», нужен всем и всегда.
«Вы же просто стоите, молчите»
Отдельная сторона профессии — договорённости о времени и деньгах. У индийцев свободное отношение ко времени, и переводчик на почасовой оплате чувствует это первым. Алёна вспоминает заказ, начавшийся с долгого ожидания в отельном лобби.
«Я однажды ждала заказчиков полтора часа. Я их ждала на первом этаже отеля, где они жили, то есть они даже не соизволили спуститься и сказать „может быть, вы пока что где-то погуляете, попьёте кофе“. В общем, через полтора часа они ко мне пришли и сказали: „Sorry, we were very sleepy, very tired“. Индийский тайминг».
Торг случается и вокруг ставки: на одной выставке заказчик, услышав цену за час, предложил считать иначе.
«Заказчики мне говорят: ну, может быть, вы как-то там снизите ставку, или мы будем не за каждый час платить, потому что вы же не всегда переводите, вы же какое-то время просто стоите, молчите».
Вывод из обоих случаев у Алёны один: всё оговаривать заранее и письменно фиксировать — «что вы работаете от сих до сих и оплата у вас за каждый час».
Индологов много — переводчиков мало
Кадровый парадокс профессии: выпускников-индологов в стране немало, количество групп хинди за восемь лет выросло вдвое, а в перевод из них идут лишь немногие из них.
«Очень мало людей, кто остаётся в сфере, связанной с Индией, с индологией; а сколько людей идут в перевод — это вообще совершенный мизер».
Нишу заполняют носители хинди, выучившие русский в российских вузах: «Эти люди заходят на рынок перевода, заявляют себя переводчиками, не являясь переводчиками, и довольно сильно его размывают», — говорит Екатерина.
Дефицит от этого никуда не девается — переводчиков с хинди по-прежнему единицы на всю страну, а комиссии, ярмарки и производства продолжают их искать. «Если у вас есть друзья-переводчики — передайте им, что рынок в них нуждается. Нам всегда нужны напарники», призывает Екатерина.
Высокий спрос на такую профессию — редкую, непредсказуемую, требующую то шёпота на хинди в одну сторону и крика по-английски в другую, то похода в общежитие без окон — будет удовлетворяться постепенно. А пока остается «бояться и делать», завершают в унисон Алёна и Екатерина.
