О школе Чарвака мы знаем странным, почти зеркальным образом: почти всё, что до нас дошло, написано её противниками. Её собственные книги исчезли, а взгляды сохранились в чужих трактатах — там, где их излагали, чтобы тут же опровергнуть. Получается философия, дошедшая до нас в виде возражения, которое кто-то когда-то решил разбить.
Древняя Индия знала десятки школ мысли, и большинство из них спорило о тонких вещах: о природе души, о пути к освобождению, о том, как устроен невидимый мир за пределами наших чувств. Чарвака (её же называли Локаята, что можно перевести как «распространённое среди людей» или «то, что в ходу у обычного человека») занимала среди них одинокое место. Это была единственная традиция, которая последовательно отрицала всё сверхъестественное.
Что считали материалисты
Исходная мысль Чарваки проста и оттого радикальна. Реально только то, что можно воспринять: увидеть, услышать, потрогать. На санскрите такое прямое восприятие называли пратьякша, и именно его материалисты признавали единственным надёжным источником знания. Мир, по их представлению, состоит из четырёх вещественных начал — земли, воды, огня и воздуха. Из их сочетания возникает всё, включая живые тела. А сознание они считали свойством тела: пока тело живо, есть и мысль, тело умирает — и мысль гаснет вместе с ним, как пламя гаснет, когда кончается масло в лампе.
Из этого следовали выводы, от которых остальные школы вздрагивали. Раз нет ничего, кроме вещества, то нет и бессмертной души, которая переживёт смерть. Нет перерождения. Нет кармы — закона, по которому поступки этой жизни определяют судьбу в следующей. Нет и мокши, то есть освобождения из круговорота рождений, ради которого трудились йогины и аскеты. Смерть здесь означала полную и окончательную точку.
Особенно вызывающим был отказ Чарваки доверять умозаключению. В индийской логике рядом с восприятием стоял вывод, анумана: я вижу дым над холмом и заключаю, что там горит огонь, хотя самого огня не вижу. Материалисты соглашались, что в обыденных делах без таких выводов не обойтись. Но они отказывались делать тот же шаг в сторону невидимого. Из того, что мир существует, нельзя надёжно заключить, что у него есть творец; из того, что человек жив, нельзя вывести, что в нём живёт вечная душа. Всё, чего нельзя проверить опытом, материалисты считали в лучшем случае догадкой. По меркам своего времени это была очень неудобная позиция, потому что почти всякая религиозная мысль как раз и держится на выводах о том, чего глазами не увидишь.
«Живи счастливо, пока живёшь»
С Чарвакой связан один знаменитый стих, который в русском переложении звучит примерно так: «Пока живёшь, живи счастливо; даже в долг возьми, но топлёного масла поешь». В древней Индии топлёное масло, гхи, было признаком достатка и роскоши, так что смысл прозрачен: бери от жизни хорошее сейчас, потому что другой жизни, где придётся расплачиваться, не будет.
Тут стоит сделать оговорку, важную для всей этой истории. Стих этот мы знаем из сочинения философа Мадхавы, жившего в XIV веке, который собрал обзор разных школ — и поместил материалистов в самое начало, как пример заведомо ошибочного взгляда. То есть и эту красивую формулу нам передал недоброжелатель. Вполне возможно, перед нами карикатура: грубое сведение целой традиции к призыву «ешь, пей и ни о чём не думай». Насколько реальные материалисты были такими гедонистами и насколько их просто удобно было изобразить любителями чужих долгов и чужого масла, сказать наверняка уже нельзя.
Школа без отца-основателя
Кто всё это придумал, тоже остаётся туманным. Традиция называет родоначальником мудреца по имени Брихаспати, которому приписывают утраченный базовый трактат, «Брихаспати-сутру». Но фигура эта полулегендарная, к тому же её имя совпадает с именем одного из ведийских божеств, и отделить человека от мифа давно невозможно. Поэтому современные исследователи описывают Чарваку скорее как целое течение вольнодумцев, складывавшееся постепенно, чем как создание одного человека. Сами материалистические идеи прослеживаются в Индии очень рано, уже около VI века до нашей эры, тогда как оформленная школа с устойчивым именем сложилась заметно позже.
О том, какую репутацию заработали материалисты, красноречиво говорит одна деталь. В великом эпосе «Махабхарата» среди персонажей есть демон по имени Чарвака, который выдаёт себя за благочестивого мудреца. Само имя школы стало в культуре почти бранным словом, синонимом дерзкого и опасного безбожия.
Библиотека, которой нет
От Чарваки почти не осталось собственных текстов. «Брихаспати-сутра» утеряна, сохранились лишь разрозненные фрагменты. Всё связное изложение материализма дошло до нас через сочинения соперников — буддистов, джайнов и сторонников Вед, которые цитировали материалистов лишь затем, чтобы их разгромить.
Прежде чем доказать свою правоту, автор обычно честно и подробно излагал позицию противника — этот раздел называли пурвапакша, «предварительная сторона». Сначала оппоненту как бы давали слово, а потом по пунктам разбивали его доводы. Благодаря этому обычаю взгляды материалистов уцелели именно в роли той позиции, которую все опровергают. Чарвака превратилась в удобную мишень, которая жила внутри чужих книг как вечное возражение.
Один-единственный текст, который иногда называют уцелевшим памятником этой традиции, — трактат «Таттвопаплавасимха» философа Джаяраши Бхатты, жившего около VIII века. Его рукопись на пальмовых листьях обнаружили только в 1926 году и опубликовали в 1940-м. Но и тут согласия нет: одни учёные считают его подлинным материалистическим сочинением, другие видят в нём скорее последовательный скептицизм, сомнение во всяком знании вообще, а не учение о веществе. Так что даже единственный сохранившийся голос звучит приглушённо и неотчётливо.
Почему она ушла на обочину
Соблазнительно объяснить исчезновение Чарваки просто: жрецы её задавили. Но вернее говорить о нескольких сошедшихся обстоятельствах.
Во-первых, у материалистов не было того, что помогло выжить буддизму и джайнизму, — устойчивых учреждений. Ни монастырей, ни храмов, ни цепочки учителей и учеников, которая век за веком переписывала бы и хранила тексты. Это была философия одиночек, спорщиков в царских собраниях и на городских площадях, а такие сообщества легко рассеиваются. Во-вторых, без переписчиков рукописи попросту истлевают: в индийском климате пальмовый лист живёт недолго, и то, что не копировали заново, обречено было исчезнуть. В-третьих, играла роль и прямая идейная вражда: учение, отрицавшее душу, богов и священные тексты, мало у кого вызывало желание его беречь. Скорее всего, школа угасла от соединения всех этих причин разом.
Те же выводы на другом краю света
Удивительнее всего, что к схожим выводам, почти теми же словами, приходили философы в других концах света, ничего о Чарваке не знавшие. Никакой передачи идей тут, скорее всего, не было; просто люди, доверившиеся опыту больше, чем преданию, рассуждали независимо и сходились в одном.
Ближе всего к индийским материалистам подошёл шотландец Дэвид Юм (1711–1776), один из главных мыслителей европейского Просвещения. Как и они, он считал источником знания опыт и с подозрением относился к умозаключениям, которые уводят за пределы того, что можно увидеть и проверить. Юм сомневался в нашей привычной уверенности, будто одно событие непременно вызывает другое; он разбирал, почему рассказам о чудесах не стоит верить; он не находил в опыте никакой неизменной души, которая жила бы отдельно от тела и пережила бы его. Сходство с Чарвакой заходит так далеко, что исследователи сравнивают с философией Юма и тот единственный уцелевший скептический трактат, который связывают с этой школой и о котором шла речь выше. Прямой связи между ними не обнаружено, и в этом самое любопытное: два далёких ума пришли к одному, оттолкнувшись от одной и той же веры в опыт.
Ещё раньше, в Древней Греции, похожей дорогой шли Демокрит и Эпикур. Оба объясняли мир из вещества, доверяли чувствам и учили не страшиться смерти, потому что со смертью человек попросту перестаёт существовать. Полного совпадения здесь нет: Эпикур всё же оставлял место богам и собирал мир из мельчайших частиц, атомов, тогда как Чарвака обходилась и без богов, и без атомов. Но общий замысел — объяснять мир из него самого, не призывая высшие силы, — роднит индийских материалистов с этими греками.
Что судьба Чарваки говорит о канонах
Сегодня индийскую философию принято раскладывать по аккуратной схеме: шесть «правоверных» школ, признающих авторитет Вед (их по-санскритски называли астика), и несколько «неправоверных», Веды отвергающих (настика), куда попадают буддизм, джайнизм и Чарвака. Схема выглядит древней и незыблемой, словно так было всегда.
На деле этот привычный список «шести систем» сложился довольно поздно, примерно между XII и XVI веками, усилиями мыслителей ведантистского круга, а затем его подхватили европейские учёные-индологи, и через их книги он стал общепринятым во всём мире. Иными словами, та карта индийской мысли, которую мы наследуем, нарисована вполне определёнными людьми с вполне определёнными взглядами.
И вот здесь судьба Чарваки становится поучительной. Любой философский канон — это всегда выбор, сделанный теми, кто уцелел и взялся составлять список. В него попадает то, что хранителям традиции кажется достойным спора или развития; остальное тихо выпадает из памяти. Материалистам в этом отборе досталась незавидная роль: их не вычеркнули совсем, но оставили только как фигуру противника, на опровержении которой удобно оттачивать собственные доводы. Они уцелели ценой превращения в общую мишень.
Поэтому отсутствие школы в каноне рассказывает нам о составителях канона не меньше, чем о самой школе. Чарвака не оставила храмов и почти не оставила книг, и всё же её упрямый вопрос — чему мы можем по-настоящему доверять, кроме собственного опыта, — пережил её. Мы слышали его у Юма и у греков, и он же лежит в основании современного научного взгляда на мир. Забытая традиция оказалась не такой уж мёртвой. Она напоминает простую вещь: история философии, как и всякая история, обычно пишется победителями, и пустые места на их карте стоит читать так же внимательно, как и заполненные.
