В Москве прошла первая публичная дискуссия медиапроекта «Индия-Россия». Разговор был посвящён жизни на пересечении двух миров: тому, с чем сталкиваются индийцы в России и россияне в Индии, когда дело доходит до документов, семьи и чувства дома.
Спикерами выступили Галина Копелиович, антрополог и специалист по традиционной медицине, шесть лет живущая и работающая в Индии, и Якшик, филолог из брахманской семьи, который с 2021 года живёт в России и в настоящее время готовится к защите кандидатской диссертации по Бхагавадгите. Модерировала беседу Арина Стасевич, автор канала «Что там у индусов?» и главный редактор нашего медиапроекта. В прошлом материале мы разбирали тему видимости мигранта и привилегии, а сейчас коснёмся вопросов бюрократии, брака и трансмиграции.
Цифровая Россия не рассчитана на человека без фамилии
Главным героем бюрократического сюжета стал Якшик, у которого фамилии нет ни в одном документе. В Индии это было нормой и никого не смущало, но в России превратилось в постоянное испытание.
«Меня зовут Якшик. И у меня нет фамилии в документах, в паспортах, нигде не указано. И это сразу делает меня очень странным и уникальным человеком в России», — признался он в самом начале встречи.
Российская цифровизация для него обернулась ловушкой: ни одна автоматическая проверка не пропускает анкету с пустым полем фамилии. «Даже билеты забронировать невозможно. Нигде», — сказал Якшик. Доходило до абсурда: научный журнал отказался публиковать его статью и предложил фамилию попросту придумать. «Я говорю, вы мне дайте решение, а не загадывайте загадки», — вспоминает он.
Когда вышел закон, запрещающий продавать сим-карты без регистрации на Госуслугах, ему пришлось обойти немало кабинетов, и спасал его не статус аспиранта, а выученный с 2017 года русский язык. Переломить ситуацию помог Сбер: согласно внутренним правилам банка, для людей без фамилии в соответствующем поле нужно указать «отсутствует». С этим прецедентом Якшик пошёл убеждать остальные ведомства.
Арина Стасевич подытожила этот рассказ наблюдением, что миграционное право в России работает почти как прецедентное: если первому человеку что-то одобрили, дальше по цепочке одобрят и остальным.
В Индии документов много, но указано в них не всё
У Галины Копелиович произошла аналогичная история. Её сын родился в Индии, и в его индийском свидетельстве о рождении фамилия тоже не значится, из-за чего ребёнку, россиянину по родителям, отказывали в оформлении гражданства России.
«Индийская реальность такова, что ты бесконечно копишь эти бумажки, их нельзя выкидывать, они не выложены в электронном виде нигде. У меня хранятся все документы с приезда в Индию, я боюсь, что они мне могут пригодиться», — описала антрополог местный документооборот.
При этом сама точность записей в Индии остаётся понятием условным. Якшик подтвердил это на примере собственной семьи: «У моего отца два имени. Он зарегистрирован на кадастровом учёте, где купил дом, там другое имя, на работе у него было другое имя».
Сам Якшик родился в 1991 году. Роды проходили на дому, и первым документом, зафиксировавшим его существование, стал школьный сертификат за десятый класс. Свидетельства о рождении у него нет до сих пор, что для его поколения было нормой: обязательными такие свидетельства стали лишь ближе к середине девяностых.
Копелиович добавила профессиональное наблюдение: работая с врачами аюрведы, она постоянно упирается в отсутствие каких-либо записей, потому что традиционное знание в Индии веками передавалось устно, и привычка ничего не фиксировать пережила даже появление государственного учёта.
Отказ от фамилии освободил от кастовой гордости
Кастовую тему Якшик развернул неожиданным образом: отсутствие фамилии, создавшее ему столько бюрократических проблем, он считает подарком судьбы. Фамилия в Индии работает как маркер происхождения, и её отсутствие вывело его из этой системы координат.
«То, что со мной произошло, это очень хорошо. Это меня сделало более светским человеком. Если бы я жил с фамилией, я всегда так или иначе был бы склонен к кастовой гордости», — признался он.
Прямо спрашивать о касте в современной Индии считается неприличным, поэтому, по словам Якшика, спрашивают фамилию, а услышав редкую, уточняют: «Чей вы будете?»
Брак в Индии не «по договорённости», а «устроенный»
Разговор о семье Якшик начал с поправки к устоявшемуся русскому термину, который, по его мнению, не передаёт суть явления, существующего в индийской культуре.
«Выражение “брак по договорённости” мне очень не нравится, потому что договорённость всегда есть. И здесь, в России, и в Индии. Это правильно называется устроенный брак», — объяснил он.
Схема, по его словам, проста: две семьи из одной общины знают друг друга, у одной есть сын, у другой дочь, их знакомят и дают возможность решать самим. Копелиович уточнила, что в традиционных регионах процент таких браков по-прежнему очень высок и в их основе лежит скорее деловой расчёт семей, чем романтика, хотя супруги нередко действительно нравятся друг другу. Ключевым критерием остаётся не внешность и даже не каста, а принадлежность к одному сообществу: люди должны понимать законы жизни друг друга.
Собственное будущее Якшик при этом видит именно в России и допускает брак с русской девушкой. Родители, которым он когда-то разрешил подыскивать ему невесту, теперь лишь напоминают по телефону, что «пора бы жениться».
Размышляя о том, как мать отнесётся к известию, что он выбрал себе русскую невесту, он сказал так: «Она примет, но она внутри этого не захочет», но добавил, что его консервативная семья научилась отступать, если сын настаивает: протест останется дома, в Индии, и ни во что фатальное не выльется.
Дом там, где твои люди и твой парк
Финальной темой стала трансмиграция — состояние, при котором человек физически живёт в одной стране, а внутренне остаётся в другой.
«Мой быт, повседневная жизнь, происходит в Москве. Тут мои люди, тут моя учёба, моя работа. Человек может не планировать, но у него получается так, что он постепенно уходит из своей страны и находится в другом месте, о котором он никогда не думал», — описал своё состояние Якшик.
С Индией его теперь связывают не быт и не планы, а связи с людьми. После первого отъезда он пообещал себе возвращаться домой каждый год, но обещание не сдержал и с удивлением обнаружил, что тоска отступила только после того, как он привёз маму в Москву и показал ей город.
«Дом находится там, где твои любимые люди», — сформулировал он, оговорившись, что звучит это красивее, чем ощущается. Полного покоя не даёт сама природа его положения: пять лет подряд он живёт по учебной визе и каждый год заново обосновывает своё право находиться в стране.
Копелиович, в свою очередь, поделилась ощущением, когда Индия перестала быть для неё чужой страной. Этим летом, на шестом году жизни в Индии, она шла с сыном из бассейна через парк, и с ними без конца кто-то здоровался: дети из школы сына, соседки, просто знакомые.
«И вдруг я поняла, что я иду по своему парку. Сейчас мы пойдём пить чай, где мы всегда его пьём, и человек, который будет этот чай готовить, знает, как нас зовут и где мы живём, и завтра мы опять придём», — рассказала она.
Именно это чувство, отметила она, пересиливает постоянную неуверенность в завтрашнем дне и страх в очередном миграционном бюро снова ощутить себя «ничтожным, понаехавшим и никому не нужным». Чаша весов, как она выразилась, склоняется в сторону спокойствия тогда, когда «у тебя появляются твои люди и твой парк».
