Глеб Макаревич, научный сотрудник Центра Индоокеанского региона ИМЭМО РАН, изучает роль военных элит во внутренней и внешней политике Пакистана. На августовской встрече, посвящённой современной Южной Азии, он говорил об индо-пакистанских отношениях.
«Есть две нации, которые говорят практически на одном языке, смотрят одни и те же фильмы, слушают похожую поп-музыку, цитируют одних и тех же суфийских поэтов, при этом друг друга политически терпеть не могут — по крайней мере, так это пытаются представить».
Ответ на вопрос «Почему так происходит?» прозвучал в первые же минуты: «всё дело в национализме».
Почему мусульмане — это нация
К концу XIX века городское образованное население Индии было во многом мусульманским. Когда во второй половине века поднялось национально-освободительное движение и стало ясно, что «рано или поздно революция победит, Британия уйдёт», мусульманская интеллигенция задалась вопросом: «а вот в этой новой независимой Индии, если она будет, кем будем мы?»
Из подозрения, что ответ может быть негативным, выросла Всеиндийская мусульманская лига — партия, добивавшаяся прав и представительства для мусульман «в будущей автономной, а, даст Бог, независимой Индии».
Самое яркое воплощение этой идеи — выступление поэта и философа Мухаммада Икбала, который в 1930 году на сессии Лиги в Аллахабаде первым публично предложил собрать мусульманские провинции северо-запада Индии в отдельное государственное образование.
«Самая главная идея заключалась в том, что у мусульман должно быть какое-то своё политическое образование. Почему? Ну, потому что мусульмане — это нация. Почему? А потому что ислам представляет собой не просто какую-то религию, а определённый набор этических, правовых и политических особенностей, которые позволяют говорить, что люди, которые эту религию исповедуют, представляют собой отдельную нацию».
Возможную критику такой позиции эксперт парирует сравнением «среднего ашкеназа» и «среднего сефарда», которых «мало что объединяет, кроме религии», и даже к такой аргументации «тоже есть вопросы, в иудаизме тоже очень много течений».
«И противники идеи Пакистана тоже говорили: вы что, с ума сошли? А шииты, а сунниты, а разные секты — вообще все разные. Но основатели Пакистана говорили: нет, самой идем ислама как основы для нации достаточно. И потому нет смысла выступать против идеи государства Израиль, а также против идеи государства Пакистан. Сама по себе идея, на мой взгляд, имеет право на существование».
Массовой поддержки она при этом не получила. Парадокс движения за Пакистан, продолжает эксперт, заключается в том, что далеко не все мусульмане поддержали Мусульманскую лигу: в Индийском национальном конгрессе мусульман хватало, и хватало тех, кто рассчитывал жить в секулярной независимой Индии.
От прав к государству
Икбал подал идею, но до государства её довёл другой человек — юрист Мухаммад Али Джинна, возглавивший Мусульманскую лигу и ставший первым главой Пакистана. Ему и его соратникам, отмечает эксперт, «хватило политической настойчивости и прозорливости для того, чтобы эту идею протащить до конца»: речь уже не шла о правах и квотах внутри будущей Индии.
«Мухаммад Али Джинна заявляет, что нам будет недостаточно автономии внутри независимой Индии. Нам будет недостаточно какого-то там обещания, что всё будет хорошо. Нам нужно независимое государство на базе исламского национализма».
Как должно выглядеть это государство, никто толком не знал. На слайде — «довольно радикальный проект одного из идеологов Мусульманской лиги»: Пакистан в границах, на которые он по большей части претендует до сих пор, плюс Усманистан в Южной Индии на месте княжества Хайдарабад, плюс Восточный Пакистан пошире будущей Бангладеш.
«География — это всегда про воображение, и граница — всегда про воображение, и оно может меняться».
Кашмир: две правды и одна вена
Настоящий конфликт начался не в Кашмире, а в Пенджабе и Бенгалии — «с проблем раздела, то есть с миграцией и сопутствующим насилием». Но кристаллизовалось всё вокруг Кашмира, который Джинна назвал «яремной веной Пакистана»: сегодня две трети бывшего княжества контролирует Индия, треть — Пакистан, часть фактически передана Китаю.
«Вся суть заключается в том, что идеологи Пакистана говорили о том, что каждая территория в Британской Индии, где преимущественно живут мусульмане, должна войти в Пакистан. Это фундаментальная идея самого Пакистана».
Джамму и Кашмир было княжеством с индусской династией и мусульманским большинством населения, а при разделе выбор в пользу доминиона делал не народ, а правитель формально независимых княжеств. Махараджа Хари Сингх подписал акт о присоединении к Индии осенью 1947 года, когда на его территорию уже вошли нерегулярные соединения с пакистанской стороны, — и с этой подписью Пакистан не согласен до сих пор.
Пакистанцы настаивают: «Мало ли что этот ренегат-махараджа подписал и сказал, что он хочет быть в составе Индии. Кашмирский народ никто не спросил».
Отсюда формула «незаконно оккупированный Индией Джамму и Кашмир», где незаконность выводится из непроведённого референдума, и требование плебисцита по резолюциям ООН. При этом «пакистанцы никогда не говорят, что Кашмир является частью Пакистана» — только что он должен ею стать, когда кашмирцы проявят свою волю.
Индия отвечает: подпись махараджи «очень даже валидна», а «Кашмир уже очень давно является неотъемлемой частью Индии, и никакому пересмотру эта проблема не подлежит».
«В-третьих, в одной из войн, в которой вы потерпели сокрушительное поражение, мы отдельно прописали, что вопрос Кашмира мы будем решать на двусторонней основе. То есть все ваши призывы к резолюциям ООН не имеют никакого отношения к делу».
Всё остальное — лишение статуса штата, выделение отдельной союзной территории — «внутреннее дело Индии, и никакого права голоса Пакистан по этому поводу иметь не может».
Россия в этом вопросе стоит ближе к индийской стороне. Официальная формула: конфликт должен быть разрешён политико-дипломатическими средствами на основе соглашений, достигнутых в Симле и в Лахоре, — то есть можду собой, без привлечения третьей стороны.
Макаревич считает, что российская позиция правомерна, поскольку «этот вопрос может быть решён только самими индийцами, самими пакистанцами: никакая третья сторона, никакая ООН этот вопрос не разрешит».
«И что греха таить, у России традиционно более проиндийская позиция, потому что Индия — наш традиционный партнёр», — подытоживает он.
Воображаемый другой
Спор о Кашмире не сдвинулся с сорок седьмого года, зато обе стороны успели обзавестись готовым образом противника, который к живым людям отношения почти не имеет.
«И когда вы живёте в такой атмосфере где-то 80 лет, то вы иногда забываете, кто перед вами. У вас появляется представление о каком-то воображаемом другом — будь то индийцы, будь то пакистанцы, а тем более будь то индусы, будь то мусульмане».
В индийском воображении Пакистан — «чёрт знает что: страна, управляемая клептократической военной верхушкой, которая использует террористические организации как свои собственные подразделения».
В пакистанском воображении Индия под руководством БДП — место, где мусульман «преследуют, не дают им спокойно жить»; на слайде это отыгрывается через налёты гауракшаков (членов добровольных отрядов защитников коров) и линчевание тех, кого подозревают в забое коров.
«Что с этим делать? Я боюсь, что ничего. Как я уже говорил, никто это, кроме них самих, не разрешит. Они это разрешать не собираются по разным причинам».
Пакистан не отступит по идеологическим причинам и потому, что секьюритизация, «упор на проблемы безопасности и обороны», работает на правящие элиты. Индия не отступит, потому что уступки в Кашмире не соответствуют текущей внутриполитической логике, представлениям о паттернах взаимодействия с Пакистаном и вообще создадут прецедент «для сепаратистских движений, выступающих за независимость или какую-то большую автономию в других регионах Индии, поэтому дурной пример подавать не надо».
Жить эту жизнь
В кафе, где шёл доклад, по оценке Макаревича, пакистанцев бывает немало: «Мне даже кажется, что я видел своего знакомого, который заходил и прошёл в ту сторону». Из зала добавили, что на концерте пакистанских музыкальных исполнителей на той неделе были индийцы.
«И это нормально, потому что эти люди живут в одном культурном пространстве — очень долго жили и продолжают жить, как ни парадоксально. И на межличностном уровне, когда они встречаются, особенно на нейтральной территории, они отлично ладят и друг с другом взаимодействуют».
Индийский ресторан за рубежом с высокой вероятностью держат бангладешцы и пакистанцы, «под этим брендом просто легче открыть ресторан — там может не быть ни одного индийца». Кризисы проходят по одному сценарию: «эти четыре дня не общаются, потом пишут друг другу: всё ли в порядке, живы ли родственники, никто ли не погиб и так далее».
«Поэтому политика политикой — она такой останется, там будет своя логика. Ну а что касается отношений между людьми — даст Бог, всё будет не так печально, и можно будет встречаться, обсуждать наши культурные особенности и общаться. Жить эту жизнь».
