Новость о том, что Индия начала выстраивать с африканскими странами сотрудничество в области традиционной медицины, выглядит темой для узкоспециальной колонки. За ней стоит двадцатилетняя конкуренция двух крупнейших азиатских экономик, нелегальные рынки, спор о названии тибетской медицины и сорванная в Катманду международная конференция.
Об этом мы поговорили с Галиной Копелиович — медицинским антропологом, PhD (Департамент антропологии Университета Майсура, Карнатака, Индия). Она исследует традиционные медицинские системы Азии, работала в НИИ фармации и трансляционной медицины Первого МГМУ им. И.М. Сеченова и научно-практическом центре традиционных медицинских систем, состоит в комитете по тибетской медицине Всемирной федерации обществ китайской медицины и ведёт телеграм-канал «Три золотых орешка». Разговор записан 1 сентября 2026 года, вскоре после её возвращения из Непала.
«Это не шаманы»
Первое, что делает наша собеседница, — просит не путать традиционную и народную медицину: в российских реалиях между этими понятиями очень тонкая грань.
«Традиционная медицина — это не народная медицина, это не шаманы. Это определённая системная медицина, которая чаще всего имеет письменные источники и которая регулируется в странах применения — например, в Индии, в Китае, в том же Непале».
Помимо Индии и Китая собственной традиционной медициной, которая преподаётся в специализированных колледжах, обладают Вьетнам, Корея, Япония. Под неё «прописаны определённые законы, они так или иначе интегрированы в систему здравоохранения своих стран».
«Например, в Индии есть министерство АЮШ (AYUSH, по первым буквам самих систем — аюрведа, йога, юнани, сиддха, гомеопатия), которое регулирует индийскую традиционную медицину. Это аюрведа, юнани, сиддха, гомеопатия и сова ригпа. <…> А в Китае это китайская традиционная медицина, в которую входят разные школы. То есть в Китае тоже существует министерство по управлению традиционной китайской медициной. И разговор о формальном признании традиционной медицины в рамках БРИКС идёт уже очень давно».
В 2018 году Первый мед, где тогда работала Галина, провёл под эгидой БРИКС большую международную конференцию по традиционной медицине — с отдельными секциями по китайской медицине, аюрведе и тибетской медицине, с участниками из всех стран объединения и из Европы.
Дальше конференций дело в России не пошло, и упирается это в отсутствие законодательной базы: «у нас нет закона о традиционной медицине, есть единственная статья о народной медицине в законе об охране здоровья граждан, но там про традиционную медицину нет ничего».
Как они заходят
Индия и Китай здесь конкуренты, и заходят они в другие страны по-разному. Как это выглядит вблизи, в России видели сами.
«Вообще традиционная медицина — это в первую очередь инструмент мягкой силы. Хорошо это видно на примере Китая: примерно десять лет назад, когда китайское присутствие в России стало заметно расширяться, традиционная китайская медицина оказалась одним из стратегических направлений этого взаимодействия. Через медицинские центры, образовательные программы, подготовку специалистов и популяризацию различных практик Китай одновременно формировал интерес к собственной культуре и укреплял представление о китайской традиции как о современном и востребованном знании. В этом смысле медицина работает далеко за пределами собственно здравоохранения — она становится способом культурного присутствия и выстраивания долгосрочных связей.».
И почва для этого в России уже была подготовлена. Китайская медицина нам в каком-то смысле понятнее, чем, например, аюрведа, потому что у нас давно существует рефлексотерапия. Еще советские врачи привезли из Китая акупунктуру, которая у нас со временем стала называться рефлексотерапией. То есть это уже не воспринималось как что-то совсем чужое и экзотическое.
А дальше включается довольно хорошо отлаженная система: открываются свои клиники, приезжают свои врачи, появляются курсы. Иностранцам дают возможность бесплатно учиться в китайских институтах и университетах. И на всё это выделяются огромные деньги.».
Индия действует «в немного более гуманитарном формате» — через гранты Индийского совета по культурным связям (ICCR), по которым иностранцы учатся аюрведе за счёт министерства АЮШ; из России таких студентов, по оценке Галины, человека четыре-пять.
Разница касается и того, в каком виде медицина доезжает до потребителя.
«Индия в этом смысле гораздо более гибкая, чем Китай. Им, по большому счету, не так важно, в каком именно виде всё это приходит на Запад. Главное, чтобы оно приходило под эгидой великой индийской мудрости, уходящей корнями в глубину веков, и всего такого. Поэтому в антропологии даже появился термин «аюр-йога». То есть у человека зачастую нет отдельного представления об аюрведе и отдельного — о йоге. Когда ты говоришь «аюрведа», он представляет себе что-то такое смешанное: немного аюрведы, немного йоги — всё это существует для него в одном общем пространстве индийской традиции».
Китайская медицина доходит структурнее, и Пекин отслеживает, в каком именно виде она приезжает: «есть более жёсткая политическая воля относительно той формы, в которой она приходит в Россию».
Китай начал активно развивать африканское направление еще в начале 2000-х: в 2002 году в Пекине прошел первый китайско-африканский форум по традиционной медицине, где в том числе обсуждались планы обмена опытом. «А поскольку сейчас всё это существует еще и в контексте БРИКС, Индия, как я понимаю, решила перехватить инициативу».
При этом остается открытым вопрос, что именно в таком сотрудничестве будет пониматься под африканской традиционной медициной. Эксперт сомневается, «что там существует традиционная медицина в том смысле, в каком она существует в Индии или Китае», то есть как более или менее оформленная и институционализированная система знания и практики.
Один из возможных сценариев — постепенная институционализация в африканских странах аюрведы и китайской медицины. И это, в свою очередь, может создать пространство и для местных медицинских традиций: «Приняв их институционально, они могут и свою медицину как-то туда интегрировать».
Серая зона
Со стороны продвижение своей медицины в чужие страны выглядит как расходная статья: гранты иностранным студентам, бесплатное обучение, клиники, конференции. Прямой выручки в этом не видно — отсюда и вопрос, ради чего всё это делается, если не ради идеологии.
«Индустрия традиционной медицины — это немаленькие деньги. Проблема в том, что чаще всего в странах, где они распространены, они нелегальны — как в России, например. Мы не можем посчитать в России рынок традиционной медицины, потому что он у нас находится в серой зоне. Но он у нас есть».
Пока же львиная доля традиционной медицины в России существует в серой зоне. Аюрведа, тибетская медицина, распространенная прежде всего в буддийских регионах, китайская медицина работают «под прикрытием рефлексотерапии, под прикрытием каких-то консультационных велнес-услуг», существуют при монастырях и различных центрах. При этом реальный оборот препаратов может быть очень большим и практически не учитываться официальной статистикой: «Они же не декларируются с точки зрения таможни. люди ввозят в чемоданах». Поэтому и легализация почти везде идет по самой нижней границе — «на уровне велнес-услуг, рекомендаций по питанию, по здоровью».
Но если говорить о возможной институционализации традиционной медицины в России, то здесь появляется еще один важный аспект — сырье. Россия чрезвычайно богата лекарственными растениями: «У нас огромное количество лекарственных растений произрастает в дикой природе, даже не культивируется». И потенциально это очень большой ресурс, потому что страны, где традиционная медицина превратилась в крупную индустрию, уже сталкиваются с нехваткой собственного сырья.
«У китайцев на их рынок не хватает своих. У них не хватает женьшеня, они покупают его в Америке, а это лжеженьшень. То же самое с индийскими травами. Вот есть такой кислый плод амла, он используется в огромном количестве лекарственных препаратов. <…> Но дело в том, что столько амлы, сколько продается препаратов, вырастить в Индии невозможно».
То есть сотрудничество в этой области может довольно быстро выйти далеко за пределы открытия отдельных кабинетов аюрведы или китайской медицины. Возникает целая экономическая цепочка: заготовка и выращивание лекарственного сырья, его переработка, производство препаратов, лабораторный контроль, а следом — необходимость выстраивать систему сертификации и стандартов, в том числе GMP, GLP и других.
И уже вокруг этой инфраструктуры появляется следующий уровень: вместе с медициной в страну приходят «доктора, клиники, франшизы». Поэтому речь в конечном счете идет не просто о распространении отдельных медицинских практик, а о формировании вокруг них целой индустрии — от лекарственного растения до врача и клиники.
Сова ригпа
Самая чувствительная точка внутри всей этой конструкции — это тибетская медицина.
«Потому что в понимании Китая это китайская медицина. <…> Потому как Тибет является частью Китая. Но мы не будем забывать, что, когда произошли определённые события, довольно много тибетцев — из китайского уже на тот момент Тибета — вместе с Далай-ламой ушли в Индию. Им дали место, Дхарамсалу, для правительства в изгнании».
Поэтому сейчас в Индии нет понятия тибетской медицины, а есть медицина сова ригпа — «с тибетского то же самое, что аюрведа: наука о жизни, просто тибетская». Смена названия снимает конфликт на межгосударственном уровне и создаёт его внутри: тибетцы в Индии против, «потому что для них это вопрос идентичности и сохранения собственной культуры в Индии, в изгнании». В китайской ассоциации обществ тибетская медицина существует как подраздел китайской. «И вот так они пока договорились: Индия не говорит, что это тибетская медицина, — она говорит, что это сова ригпа».
Как это работает на практике, показал август 2026 года. Международная ассоциация тибетских исследований проводит семинар раз в четыре года, обычно в Европе, а в этот раз выбрала Катманду: «Непал — это нейтральная территория. Если конференцию по тибетской медицине организовывать в Индии, то китайцы на неё не приедут. Если организовывать в Китае — тибетцы из Индии не поедут в Китай».
«И вот за три недели до начала нам приходит письмо о том, что Университет Катманду, который был главной площадкой для этого события, получил рекомендацию от правительства Непала не проводить конференцию».
Объяснений не дали; The Kathmandu Post писала о давлении Китая, «но стопроцентного подтверждения этому, естественно, не было». Приехали всё равно и провели неофициальные встречи — без китайской стороны: «Ни одному китайцу не согласовали выезд из Китая на это мероприятие». Некоторым не согласовали даже онлайн-участие.
«В медицине идеологии больше, чем медицины»
Вопрос о связи АЮШ с хиндутвой Галина предлагает рассматривать в более широкой исторической перспективе. Почему, например, из нескольких медицинских традиций Индии глобальным символом страны стала именно аюрведа, а не юнани — индо-мусульманская медицинская традиция, у которой в самой Индии есть собственные колледжи, врачи, фармакология и корпус классических текстов?
Ответ во многом связан с тем, как аюрведа переосмыслялась в эпоху антиколониального движения и поиска национальной идентичности. «Аюрведа возникла, когда была война за освобождение и нужно было найти какой-то флаг, какое-то знамя, на котором было бы написано про всю мудрость индийского многострадального богоспасаемого народа. <…> И аюрведа оказалась вот этим самым. Потому что она индуистская».
Разумеется, речь не идет о буквальном возникновении аюрведы в этот период — ее тексты и практики гораздо древнее. Скорее, именно тогда аюрведа получила новое политическое и символическое прочтение: ее начали воспринимать не просто как одну из существующих в Индии медицинских традиций, а как наследие индийской цивилизации, которое можно противопоставить колониальной западной медицине. В этом качестве она очень хорошо ложилась на идеи национального возрождения, а позднее — и на представление о возвращении к Великой Бхарате.
И здесь возникает более фундаментальная проблема интеграции традиционной и современной биомедицины. «Нельзя вынуть из традиционной медицины Бога. А западная медицина, в принципе, это и сделала — поэтому она и стала западной». Классические тексты аюрведы — «Чарака-самхита», «Сушрута-самхита», «Аштанга-хридая» — описывают не только болезни и способы их лечения. Они предлагают гораздо более широкую модель правильной жизни: как человеку питаться, вести себя, выстраивать повседневность и отношения с окружающим миром. Поэтому отделить собственно «медицинское» содержание от религиозного, этического и космологического здесь оказывается значительно сложнее, чем может показаться.
При этом сама связь медицины и идеологии для Индии далеко не нова и не сводится к современной хиндутве. Медицинские системы получали разный статус в зависимости от того, какая политическая и культурная сила оказывалась доминирующей. При Великих Моголах значительное развитие получила юнани; с установлением британского колониального правления институциональное преимущество постепенно перешло к западной медицине, тогда как и аюрведа, и юнани оказались оттеснены на периферию официальной системы.
В этом смысле современное продвижение аюрведы продолжает гораздо более старую историю: медицина здесь никогда не существует отдельно от вопроса о том, чье знание считается авторитетным, какую традицию государство признает своей и какой образ прошлого оно хочет через нее конструировать. Именно поэтому, как формулирует эксперт, «в медицине идеологии больше, чем медицины».
«Любая медицина — это идеология. Вообще в медицине идеологии больше, чем медицины. Просто мы об этом не думаем, когда ходим в больницу. И вообще, когда живём. А если посмотреть, как это всё устроено, — она очень идеологична».
Врачи-практики
Идеология и медицина в Индии почти не пересекаются, и продвигают их разные люди.
«Медицину продвигают обычные врачи-практики, которые сидят у себя в кабинетах и лечат людей, которым наплевать на любую идеологию. Вот эти люди реально продвигают аюрведу — к ним приезжают и из-за границы, чтобы лечить свои заболевания».
Государственная аюрведа в Индии при этом бесплатна, в отличие от остальной медицины: аюрведический госпиталь «всегда пользуется огромным спросом, потому что там раздают бесплатные лекарства», и пройти там полный курс лечения может даже иностранец.
Общая фармакопея
Разговор о легализации традиционной медицины на межгосударственном уровне идёт давно и упирается в отсутствие общих правил: пока нет ни признанных стандартов, ни единых требований к препаратам, любое сотрудничество остаётся набором деклараций. В Первом меде эту работу пытались начать с фармакопеи — свода обязательных требований к лекарственному сырью, препаратам и методам их проверки.
«У нас была инициатива: давайте легализуем аюрведу, будем работать над легализацией традиционной медицины на уровне БРИКС, сделаем общую фармакопею. Но никто не понимает, что на самом деле это очень хороший путь сближения — и он кажется очень безобидным».
Побочным результатом стал бы «реальный подъём отрасли лекарственного растениеводства в России».
Два корабля
Индийско-африканское соглашение пока существует в виде подписанного документа, и смотреть, что с ним стало, Галина предлагает лет через пять: по опыту других стран за обозначением намерений далеко не всегда следует работа. Подстёгивать Индию будет конкуренция с Китаем, которая тут же оказывается и сотрудничеством — «в Китае много аюрведических врачей, а в Индии много китайских. <…> то есть они конкуренты и партнёры одновременно».
«В этом смысле традиционная медицина оказывается особенно сильным инструментом культурного влияния именно потому, что обращается к одной из самых базовых человеческих потребностей — здоровью. Человек может ничего не знать об истории или политике другой страны, не интересоваться ее религией или философией, но медицинская практика входит непосредственно в его повседневную жизнь — через врача, лекарства, питание, представления о собственном теле и о том, что вообще значит быть здоровым.
Я всегда говорю: медицина — это в каком-то смысле смысл жизни. Человеку важно быть здоровым, потому что без здоровья трудно быть счастливым. Поэтому и Китай очень активно продвигает свою медицину, и Индия делает то же самое. Это два огромных корабля, которые идут по миру, и вопрос в том, кто из них куда дальше зайдет».
