Путешествие по следам героического эпоса от Тибета до Байкала
Где-то в предгорьях Восточного Тибета, среди кочевых стоянок и монастырей, прячущихся в складках хребтов, живёт певец. Он не читает по книге — он помнит. Его репертуар измеряется не часами, а сутками: десятки тысяч стихов о царе Гэсэре, его конях, его врагах, его жёнах и его небесном происхождении. В соседнем юрточном лагере за горой другой певец знает те же сюжеты, но на монгольском. А на берегу Байкала улигершин поёт то же самое по-бурятски — с другими именами второстепенных персонажей, с иными деталями быта, но с тем же героем и той же судьбой.
Это не совпадение и не случай. Это Гэсэриада — один из самых протяжённых в пространстве эпосов человечества.
Герой без паспорта
Его зовут по-разному в зависимости от того, где именно его помнят. Тибетцы говорят «Кэсар» или «Гесар Лингский». Монголы — «Гэсэр-хан». Буряты — «Абай Гэсэр». Калмыки, тувинцы, алтайцы, желтые уйгуры, жители Ладакха и народ балти в Западных Гималаях — каждый произносит это имя на свой лад. Ряд учёных выдвинул захватывающую, пусть и остающуюся дискуссионной, этимологию: «Кэсар» восходит к латинскому «Цезарь» — через тюркский «кайсар», который проник в Центральную Азию через контакты с Византией, где Caesar был официальным императорским титулом. По этой версии, перед нами имя римского императора, добравшееся через половину континента до ушей тибетских кочевников и дошедшее оттуда до берегов Байкала.
Сам герой, согласно большинству версий, жил приблизительно в X веке и правил легендарным царством Линг. Одни тибетские традиции настаивают на его полной мифологичности. Другие традиции, напротив, убеждены, что он был вождём кочевых племён, чьи войны с соседями легли в основу эпоса. Юрий Рерих — сын художника, о котором речь пойдёт ниже, — изучавший текст с лингвистической дотошностью и одновременно с интуицией человека, лично исходившего эти земли, придерживался третьей точки зрения: сюжет о женитьбе Гэсэра на дочери китайского императора вполне мог отражать реальные дипломатические связи эпохи тибетского царя Сонгцена Гампо, правившего в 604–650 годах нашей эры.
Так или иначе, историчность героя давно перестала быть главным вопросом. Главным стало другое: каким образом одно сказание прошло через половину Евразии и осталось узнаваемым.
Анатомия путешествия
Исследователи сходятся в том, что ядро эпоса сложилось в Северо-Восточном Тибете — в добуддийскую эпоху, в рамках религии бон, с её культом природных сил и небесных владык. Именно здесь Гэсэр впервые оформился как «ниспосланный небом», спустившийся буквально из небесного яйца, чтобы очистить землю от чудовищ-мангусов. Образ этот, при всей своей тибетской специфике, принадлежит к универсальному архетипу культурного героя — тому же, что породил индийского Раму и десятки других небесных посланников в мировой мифологии.
Из Тибета эпос двинулся на север. В XVI–XVIII веках в Монголии сложились его основные версии — книжная и устные, причём литературная форма здесь возобладала над устной. Монгольская гэсэриада более компактна, менее вариативна, она уже прошла через монастырскую письменную культуру и отчасти утратила ту текучесть, что свойственна живому устному преданию. Из Монголии сказание проникло в Приангарье, где буряты создали собственные версии — среди них эхирит-булагатская, наиболее самобытная, уже почти оторвавшаяся от монгольского первоисточника.
Фольклорист С.П. Балдаев несколько раз приезжал в Приангарье к улигершину Альфору Васильеву и фиксировал его исполнение — записывал стихи от живого голоса певца. Собранный таким образом вариант, известный как «Абай Гэсэр», насчитывает более 50 тысяч стихов: по объёму это почти вдвое больше «Илиады» и «Одиссеи» вместе взятых. Другой бурятский улигершин, Маншуд Имегенов, пропел собирателю свыше 22 тысяч стихов — сеансы записи растянулись на семь дней.
В другую сторону — на запад и юго-запад — эпос дошёл до Ладакха, высокогорного региона на стыке Тибета, Кашмира и нынешней Индии. Там и у соседнего народа балти он осел под именем «Кесар» и приобрёл местные черты: в ладакхской версии отцом героя стал Индра, что само по себе говорит о встрече тибетской мифологии с индийской.
Вопрос о направлении этого движения — с севера на юг или с юга на север, из центра на периферию или из нескольких центров сразу — остаётся одним из самых живых в науке. Слишком много в разных версиях эпоса совпадающих имён, устойчивых формул, специфических сюжетных поворотов, которые не возникают случайно в разных точках пространства.
Семья, прошедшая по следу
Центрально-Азиатская экспедиция Николая Рериха 1924–1928 годов была задумана как комплексный научный и художественный проект. Она охватила Индию, Сикким, Китай, Монголию, Тибет, Алтай — маршрут, сам по себе воспроизводящий карту распространения гэсэриады. И именно в ходе этой экспедиции Юрий Рерих, старший сын художника, превратился в главного европейского знатока эпоса.
Юрий Николаевич был феноменальным лингвистом: к тому моменту, когда экспедиция вышла в поле, он уже окончил индоиранское отделение Лондонской школы восточных языков, получил степень бакалавра в Гарварде и магистра в парижской Школе восточных языков при Сорбонне. Тибетский, монгольский, хинди, санскрит — он говорил на них без посредников, записывал устные версии прямо от сказителей, читал рукописи в монастырских библиотеках. Там, где другой исследователь зависел бы от переводчика, Рерих слышал оригинал.
Следы Гэсэра обнаруживались повсюду: топонимы, монастырские изображения, ритуальные мистерии цам — театрализованные действа, разыгрывавшие эпизоды эпоса прямо на монастырских дворах. Среди кочевников Восточного Тибета картина оказалась ещё более неожиданной. Для них Гэсэр существовал как живая сила, способная влиять на судьбы певцов и слушателей. Особые певцы — так называемые «ясновидцы», sgrung-pa, — получали версии эпоса во сне или в трансе, считая себя проводниками воли самого героя, а не авторами текста.
Итогом научной работы стала статья «Сказание о царе Кэсаре Лингском», написанная в 1942 году и опубликованная в журнале Бенгальского Королевского Азиатского общества. До сегодняшнего дня она остаётся наиболее полным и системным исследованием гэсэриады в европейской науке. Редактор сборника трудов Юрия Рериха, вышедшего в Самаре в 1999 году, учёный М.И. Воробьёва-Десятовская констатировала: статья «продолжает сохранять своё значение для науки», а «никто из европейских учёных не получил ещё возможности, да и не имел достаточных языковых навыков», чтобы дополнить приведённые Рерихом сведения новыми версиями эпоса и их сравнительным анализом.
Что несёт в себе этот эпос
Гэсэриада устроена сложнее, чем кажется при первом знакомстве. На поверхности — богатырский эпос с чудовищами, поединками, магическими конями и верными дружинниками. Это та форма, в которой он путешествовал от народа к народу и которую каждая культура легко принимала и адаптировала под свои нужды.
Под богатырским слоем лежит космологический: Гэсэр в тибетской традиции — гневное воплощение двух великих фигур буддийского пантеона. Первый — Манджушри, бодхисаттва мудрости, чей атрибут — пылающий меч, рассекающий невежество. Второй — Падмасамбхава, легендарный тантрический мастер VIII века, принёсший буддизм в Тибет и почитаемый там как «второй Будда». Оба призывают своё воплощение в мир тогда, когда зло берёт верх. Такое толкование опирается на упаю — санскритский принцип «умелых средств»: истина одна, но форма её передачи подбирается под уровень восприятия аудитории. Именно поэтому буддизм так органично поглощал местные эпосы — народное сказание становилось законным сосудом для сакрального содержания.
Ещё глубже — добуддийский слой: шаманское мироустройство с небесными и подземными мирами, с почитанием священной горы как оси мироздания — точки, где сходятся три яруса космоса, — со схваткой космических сил, в которой люди — лишь участники. Именно этот пласт делал сказание центральным для духовной жизни кочевников. Как отмечал Юрий Рерих, для кочевников Восточного и Северного Тибета легенды о Гэсэре были религией — воплощёнными чаяниями лучшего будущего, построенного по образу славного прошлого.
Каждый народ, принимая эпос, расставлял акценты иначе. Буряты развернули нарратив в сторону демоноборчества и торжества справедливости, насытив текст подробнейшими описаниями поединков и состязаний. Монголы придали ему более строгую литературную форму. Тибетцы сохранили максимальную сакральную глубину, допуская существование певцов-«ясновидцев», которые исполняли версии, якобы пришедшие к ним во сне от самого Гэсэра.
Меридиональный нерв Азии
Есть соблазн объяснить распространение гэсэриады торговыми путями — Шёлковым или его ответвлениями. Это частичная правда. Монастыри были узлами книжной культуры, купеческие и дипломатические маршруты переносили тексты в рукописях. Однако значительная часть передачи шла не через письменность, а через живое исполнение: певцы встречались на ярмарках, в кочевых лагерях, у монастырских стен, и сюжеты переходили из уст в уста, трансформируясь, но сохраняя стержень.
Этот стержень — повторяющиеся словесные формулы, специфические имена, характерные сюжетные узлы (то, что в теории эпоса называют «общими местами», кочующими из версии в версию без изменений) — и есть главное доказательство реального культурного движения, а не параллельного изобретения. Параллельно похожие сюжеты возникают в мифологии разных народов — архетип культурного героя действительно универсален. Однако конкретные имена, совпадающие в тибетском и бурятском тексте через тысячи километров, случайными быть не могут.
Рерих доказывал это через накопление конкретного материала — рукописей, записей, иконографических свидетельств, топонимов, ритуальных практик, — собранного в полевых условиях у носителей традиции. В этом смысле гэсэриада стала для него одновременно научным объектом и подтверждением тезиса, который вся семья Рерихов так или иначе разрабатывала: Азия — это живая меридиональная система, в которой культурные импульсы перемещаются на огромные расстояния, а изолированность цивилизаций — иллюзия, порождённая плохим знанием языков и нехваткой полевого опыта.
Один царь. Одно царство Линг. Один сюжет о небесном посланнике, спустившемся на землю, чтобы победить зло. И тысячи километров степей, гор, монастырей и кочевий, по которым этот сюжет прошёл — и дошёл.
