Специалист по Индии Арина Стасевич, автор телеграм-канала «Что там у индусов?», несколько лет изучает индийскую трудовую миграцию в России изнутри — через интервью с работодателями и самими мигрантами — и рассказывает, что стоит за цифрами и заголовками.
Непубличная тема
За последние три года в российско-индийских отношениях возникли три большие темы. Первая — торговля нефтью. Вторая — отказ Индии присоединиться к западным санкциям против России. Третья, до недавнего времени почти не звучавшая публично, — трудовая миграция из Индии в Россию.
Эта тема стремительно набирает плотность в информационном пространстве: конференции, форумы, аналитические доклады. SkolkovoLAB под руководством Лидии Кулик провёл 20 июня большое мероприятие об индийцах в России в Дальневосточном федеральном университете, который готовит крупный аналитический доклад об индийских сообществах в России с фокусом на трудовых мигрантах.
Но при всём объёме разговоров обобщающих материалов почти нет. И есть серьёзная проблема со статистикой — как с количественными, так и с качественными данными. Большая часть того, что попадает в публичное поле, — это истории, рассказанные самими работодателями. А работодатели редко рассказывают, что в действительности происходит внутри компании, как принимаются решения и к каким результатам они приводят.
В Сколково звучат истории успеха. Истории неуспеха, как и просто рутинные истории компаний, давно поставивших работу с индийцами на поток, почти не звучат.
Главная причина этой тишины, пожалуй, в том, что миграция и труд мигрантов в России по-прежнему имеют сомнительный статус в глазах общества — особенно после терактов в «Крокусе» и других конфликтных эпизодов. Информационный фон настроен против мигрантов, прежде всего из Центральной Азии. А индийские мигранты — это нечто новое, появившееся в публичном поле всего несколько лет назад. Российское общество только привыкает к тому, что они есть.
Сколько их на самом деле
Несмотря на видимое присутствие на улицах российских городов, индийцев в России очень мало — особенно по сравнению с традиционными направлениями индийской миграции: Канадой, США, Великобританией, Австралией, ЮАР, где диаспоры исчисляются миллионами.
В 2023 году в России, по официальным данным, насчитывалось до 10 тысяч индийцев. Сейчас — около 70 тысяч. Но даже эту цифру трудно зафиксировать точно из-за проблем с подсчетами: по оценкам некоторых экспертов, реальная их численность – около 100 тысяч.
Два типа мигрантов
С точки зрения трудового законодательства индийские мигранты делятся на две категории.
Высококвалифицированные специалисты — ВКС. Формальный порог сегодня — зарплата от 250 тысяч рублей в месяц или 750 тысяч в квартал. Сюда попадают директора по инновациям, айтишники, уникальные специалисты — например, газосварщики, способные работать в условиях Заполярья. В силу высокой зарплатной планки это малочисленная категория, и в ближайшее время она станет ещё меньше, так как планируется повышение планки.
Мигранты по квотам. Это основная масса — те самые индийцы, которые работают на швейных предприятиях, метут улицы, трудятся на шахтах. Квота — это разрешение, выдаваемое Минтрудом конкретной компании на привоз определённого числа иностранцев под конкретные вакансии. Разрешение даётся с учётом обстановки в регионе: принимающая компания должна доказать, что не может закрыть позиции российскими работниками. Здесь нет зарплатных ограничений сверх стандартного трудового законодательства.
Квоты публикуются на сайте Минтруда и представляют собой ценный исследовательский материал: можно увидеть каждую компанию с ИНН, профессии, планируемое количество людей. Но эти данные говорят больше о намерениях работодателей, чем о реальном присутствии индийцев в стране. Часто квоты не выбираются полностью — процесс привоза занимает месяцы, планы меняются, обстоятельства корректируются. И всё же по этим данным видно: интерес к индийской рабочей силе охватывает разные отрасли.
Почему государству это удобно
Индийские рабочие неожиданно хорошо укладываются в Стратегию миграционной политики до 2030 года, которая предполагает замещение неорганизованных потоков из Центральной Азии организованным набором.
Мигранты из Таджикистана и Узбекистана, на которых приходится большая часть трудовой миграции в Россию, работают по патенту. Патент привязывает их к региону и специальности, но они могут менять работодателя, относительно свободно перемещаться по стране (но не работать в других регионах), часто привозят семьи, создают нагрузку на социальную инфраструктуру. Это вызывает вопросы и у общества, и у работодателей.
В одной крупной российской компаний описывают типичный сценарий: привезли сотрудников из Узбекистана, оплатили дорогу, вышли несколько смен, а дальше — работа на шахте оказалась слишком тяжёлой, деньги не компенсировали дискомфорт, и люди спокойно сменили работу, ушли курьерами в крупный областной центр. Работодатель остаётся без рабочих и без компенсации расходов на их завоз.
С индийцами ситуация принципиально другая: как и другие визовые иностранцы — китайцы, африканцы — они приезжают по рабочей визе, привязанной к работодателю. Сменить работодателя без выезда из страны и переоформления визы они не могут, за счёт чего текучка кадров резко сокращается.
Это и есть главная причина, по которой работодатели — особенно на тяжёлых производствах — всё охотнее обращаются к индийскому рынку труда.
Почему это важно для Индии
Индия позиционирует себя как страну мигрантов: страна во многом строится на деньги тех, кто уехал. Значительная часть валютных поступлений в Индию — это денежные переводы трудовых мигрантов.
Я была в Керале, и мне показывали огромное количество роскошных пустующих домов. Об этом пишут и индийские СМИ: значительная часть недвижимости в Керале выстроена и содержится на деньги людей, которые годами живут и работают за границей.
Они изредка приезжают, считают важным построить хороший дом для детей, внуков, правнуков в родной деревне, но сами там почти не бывают. Такая же картина и в других штатах.
Квалифицированная рабочая миграция для Индии — важная экспортная статья. К этому подключается логика «мягкой силы»: работа с зарубежной диаспорой становится частью внешней политики. Индия активно заключает двусторонние соглашения о трудовой миграции, расширяя возможности своих граждан за рубежом и защищая их права.
С Россией такое соглашение было подписано 5 декабря 2025 года, но пока не ратифицировано и в силу не вступило. Тем не менее уже сейчас видно, что индийцы в России становятся всё более защищёнными и видимыми.
Индийское посольство в Москве внимательно следит за положением своих граждан. Когда индийцы оказались в зоне СВО, премьер-министр Нарендра Моди лично поднимал этот вопрос на переговорах с Владимиром Путиным, и для их возвращения были приложены большие усилия. На любые инциденты на предприятиях посольство также реагирует довольно активно.
Люди в обмен на нефть
Объём товарооборота между Россией и Индией по итогам 2025 года превысил $63 млрд, согласно заявлению российского посла в Индии Дениса Алипова в видеообращении на ПМЭФ.
Прирост товарооборота с Индией, который мы наблюдаем с 2022 года, в значительной мере сформирован за счёт нефти. В обратную сторону, выравнивая сальдо, всё чаще идут люди.
Люди в обмен на нефть. Это звучит жёстко, но в определённой степени отражает текущую картину.
Полезность такой миграции для России зависит от того, насколько индийцы способны в перспективе заместить мигрантов из Центральной Азии? Вопрос открытый и упирается он прежде всего не в экономику и не в законодательство, а в культуру.
Языковой барьер, который никуда не девается
Индийцы не говорят по-русски. И по опыту работы с индийскими мигрантами могу сказать: даже несколько лет работы в России не приводят к тому, что они начинают на нём говорить.
В большинстве случаев они продолжают общаться внутри своего сообщества, мало коммуницируют за его пределами, и у них нет особой мотивации учить язык, ведь в их среде английский или хинди покрывают все потребности.
Показательный пример — индийское кафе в Москве, где мы проводили полевое исследование. Большая часть персонала не говорит ни по-русски, ни — что неожиданно — по-английски. Коммуникация с гостями ведётся на английском, и это, как ни странно, всех устраивает: добавляет экзотики, создаёт атмосферу. Но менеджер кафе говорил мне, что сложности есть, и они не столько языковые, сколько культурные.
Именно здесь возникает ключевая фигура всей системы — посредник.
Бригадиры, переводчики и студенты РУДН
В строительстве посредник — обязательная фигура. В одной крупной строительной компании, работающей по всей стране, в том числе в Московском регионе, настоящим спасением стали индийские студенты, обучающиеся на строительных специальностях в РУДН.
Это люди, уже прожившие в России несколько лет. Они говорят по-русски — благодаря отличной системе подготовительного факультета, оставшейся ещё с советских времён, где иностранных студентов доводят до уровня, достаточного для учёбы на русском. Получив строительную специальность, они становятся бригадирами для бригад своих соотечественников. Вся коммуникация на стройплощадке идёт через них.
Особенно хорошо это работает именно в строительстве. Бригада обычно занята однотипным трудом — достаточно, чтобы один человек понимал распоряжение начальника стройки и передавал его остальным. Индийцев чаще ставят на простые операции, с которыми они хорошо справляются и получают приемлемую оплату.
Похожая модель — на швейных предприятиях.
Сложнее, когда работа требует индивидуальной коммуникации. В общепите, где нужно принимать решения и взаимодействовать с гостями, фигура посредника либо смещается на студентов, владеющих английским, либо люди сами осваивают набор базовых слов.
Недавно я наблюдала в московском «Ростиксе» сцену: к кассе подходят индийские туристы, за кассой — индиец, и они начинают говорить на хинди прямо в центре Москвы.
Это напомнило мне Маскат, столицу Омана, где я была проездом по дороге в Индию. На местном базаре я прекрасно себя чувствовала, не зная ни слова по-арабски: я знаю хинди, а продавцы общались на нём. В странах Персидского залива выходцы из Южной Азии составляют значительную часть рабочей силы, и хинди там — практически рабочий язык.
Что мы видим — и чего не видим
История индийской трудовой миграции в Россию интересна тем, что это редкий случай совпадения интересов сразу нескольких сторон. Российские работодатели получают привязанную к предприятию, дисциплинированную рабочую силу. Российское государство — кадровое замещение, укладывающееся в новую миграционную стратегию, и инструмент балансировки торгового сальдо. Индийское государство — экспортную статью, валютные переводы и канал мягкой силы. Сами мигранты — заработок, кратно превышающий возможности на родине.
При этом тема остаётся одной из самых непрозрачных в российско-индийских отношениях. Статистика фрагментарна. Публичный разговор формируется в основном голосами работодателей и историями успеха. Голоса самих мигрантов, истории неуспеха, рутинные кейсы давно работающих компаний почти не звучат.
Это разрыв, который придётся закрывать — в ближайшие годы тема будет только набирать вес. И от того, какой язык взаимоотношения мы сумеем выработать сейчас, во многом зависит, как российское общество будет относиться к новому соседу, появившемуся на улицах его городов.
