В 2016 году индийский профессор Кулбхушан Варику приехал в Туву. Он уже бывал в Бурятии, Хакасии и на Алтае — всякий раз с одной и той же целью: найти в сибирской культуре следы того, что он знал с детства. Горные перевалы с обо — ритуальными каменными насыпями, у которых молятся перед дорогой. Почитание берёзы. Огненные обряды при рождении ребёнка. Семь звёзд, которым дают имена и приписывают священный статус. Он находил это везде — и в Ладакхе, и в Туве — и это его не удивляло. Удивляло другое: почему об этом так мало написано.
Книга, которую Варику выпустил в итоге, называется Siberia and India: Historical and Cultural Affinity — в русском переводе рецензентов «Сибирь и Индия: историко-культурное родство». Пятьдесят четыре страницы путевых очерков с теоретическими отступлениями. Российские учёные Андрей Иванов, Светлана Журавлёва и Юрий Попков написали на неё рецензию в журнале «Новые исследования Тувы».
Варику описывает конкретные параллели — ритуалы, эпосы, символы. Рецензенты идут дальше и формулируют на этом материале собственный тезис, который вынесли в заглавие своей статьи: «меридиональное измерение». Сибирь лежит на пересечении торговых, кочевых и паломнических путей — и широтных, и меридиональных. Широтная ось — Шёлковый путь, степной пояс, связь Европы с Китаем — давно описана и изучена. Меридиональная, связывающая Север с Югом, Сибирь с Гималаями, остаётся белым пятном — и книга Варику, по мнению рецензентов, даёт повод заняться этим направлением всерьёз.
Карта, которую читают не так
Когда говорят о Сибири как об окраине, имеют в виду окраину чего-то конкретного — европейской России, западной цивилизации, «нормального» мира. Это взгляд с запада на восток, и он так давно стал привычным, что кажется единственно возможным. С юга на север Сибирь выглядит иначе.
Николай Рерих, путешествовавший по Центральной Азии в 1920-х годах, называл Алтай и Гималаи «двумя устоями Евразии». Формулировка образная, почти поэтическая, но за ней стоит его наблюдение: две великие горные системы, разделённые тысячами километров степей и пустынь, воспроизводят, по его мнению, схожие мифы, ритуалы и представления об устройстве мира.
Рерих был художником и мистиком, и его слова проще всего считать красивой метафорой. Варику — исследователь из Университета Джавахарлала Неру, редактор журнала Himalayan and Central Asian Studies. Он приехал в Сибирь с полевыми тетрадями, а не с мольбертом — и пришёл к тем же выводам.
Улики на камнях, деревьях и в небе
В своей книге Варику фиксирует любопытные совпадения.
Созвездие Большой Медведицы у алтайцев называется «Семь Каанов» — семь священных правителей. В санскритской традиции те же семь звёзд — «Семь Риши», мудрецов-прародителей человечества. Совпадение числа понятно: звёзд действительно семь. Труднее объяснить совпадение роли: в обоих случаях это персонажи мифологии, стоящие у истоков мира, а не просто точки на небосводе.
Хакасские и гималайские петроглифы разделяют общий мотив: свастический орнамент как знак солнечного движения. В Сибири и в северной Индии берёзу обвязывают лентами в одних и тех же ритуальных контекстах. Алтайцы и индусы совершают огненные обряды при рождении ребёнка и стригут ему волосы по одному и тому же сценарию — ритуал, который в Индии называется «мундан», у алтайцев существует в практически идентичной форме. Традиция закладывать амулет в фундамент дома при строительстве зафиксирована и в Бурятии с Тувой, и в Индии.
Можно возразить: многое из этого — универсальные архетипы. Почитание гор и деревьев, огонь как очищающая стихия, семёрка как сакральное число — всё это встречается у самых разных народов, никогда не имевших контактов. Российские рецензенты сами делают эту оговорку: некоторые параллели носят «типологический», а не исторический характер. Они возникают независимо, потому что люди в похожих условиях приходят к похожим решениям.
Но часть совпадений типологией не объясняется. Эпос о царе Гэсере — один из самых красноречивых примеров. Его записывали у бурят, монголов, тибетцев, ладакхцев и народа балти в Западных Гималаях. Это длинное героическое повествование с именами, сюжетными поворотами и устойчивыми формулами — то, что случайно не совпадает. Юрий Рерих, сын Николая, посвятил распространению гэсериады специальные работы и показал, что речь идёт о реальном культурном движении через весь континент, а не о параллельном изобретении одного сюжета в разных точках.
Эпос шёл с севера на юг или с юга на север? Этот вопрос пока открыт. Но сам факт его перемещения — через степи, горные перевалы, монастыри и кочевые стоянки — свидетельствует: меридиональная связь существовала задолго до того, как её начали описывать.
Буддизм как инфраструктура
Главный проводник этой связи — буддизм. Он пришёл из Индии, прошёл через Центральную Азию, Тибет и Монголию и укоренился в Бурятии, Туве и Калмыкии. Варику, вслед за Юрием Рерихом, считает буддизм той силой, которая впервые превратила разрозненные культурные параллели в осознанную связь: буддийские паломнические маршруты были одновременно торговыми путями и каналами передачи текстов, ритуалов, иконографии.
В Туве буддизм существует в постоянном соседстве с шаманизмом, которое Варику описывает с нескрываемым восхищением. Шаманы здесь ходят в буддийские монастыри молиться; буддисты переняли шаманские культы духов-хранителей места (оваа) и покровителей семьи (ээрэн). Никакого противоречия в этом никто не видит: исторически эти традиции занимали разные ниши — шаманизм отвечал за отношения человека с духами конкретного места, буддизм брал на себя космологию и посмертную судьбу. Они не конкурировали, а дополняли друг друга.
В советское время буддизм в Туве был фактически вытеснен из публичной жизни, и возрождение после 1991 года оказалось стремительным. В республике выросли около двадцати дуганов и пятнадцати монастырей. Визит Далай-ламы в 1992 году дал толчок не только строительству, но и изменению самого характера веры: социологи фиксируют среди молодых тувинцев переход от буддизма по традиции — когда человек считает себя буддистом, потому что так было в семье, — к буддизму по убеждению, когда он сознательно изучает учение и практикует.
Примерно то же происходит в северной Индии — в Химачал-Прадеше и Ладакхе, где буддизм и шаманистические практики тоже существуют бок о бок. Варику указывает на эту симметрию: две крайние точки меридиональной оси воспроизводят одну и ту же модель религиозного синкретизма, независимо разработанную, но при всём расстоянии — похожую.
Сибирь как коридор
Последняя фраза книги Варику звучит так: «Сибирь — это тот коридор, благодаря которому можно возродить культурное и цивилизационное взаимодействие народов». За этим тезисом стоит не только академический интерес: Варику вырос в Кашмире, регионе, где индийская, персидская, тибетская и центральноазиатская традиции столетиями существовали в одном пространстве. Сибирь он читает тем же взглядом — как место, где цивилизации не сталкивались, а переплетались.
Российские учёные развивают этот тезис, добавляя к нему цивилизационное измерение. Если трактовать Россию как евразийскую державу — а именно так Варику её и трактует, — то Сибирь из внутренней периферии превращается в ось, вокруг которой организовано всё пространство. Широтная ось связывает Россию с Европой на западе и с Китаем на востоке — эта логика хорошо известна. Меридиональная, связывающая её с Индией, почти не артикулируется в публичном пространстве, хотя культурные основания для неё куда древнее любых современных договорённостей.
«Алтайско-Гималайская инициатива» — совместная российско-индийская исследовательская группа — уже несколько лет ищет эти основания в культуре, экологии и традиционных знаниях горных народов. Пока это небольшие, почти незаметные проекты — но именно с них обычно начинается то, что потом называют традицией сотрудничества.
Что остаётся за кадром
Варику пишет о Туве с явной симпатией — и местами эта симпатия немного сглаживает углы. Говоря о языке, он отмечает, что тувинский и русский имеют одинаково высокий статус и что усилия по сохранению языка не следует воспринимать как сепаратизм. Рецензенты здесь его поправляют: тувинский утратил статус языка обучения в школах, и лингвисты фиксируют «неравновесную билингвальную ситуацию». За прошлый век язык сменил три алфавита — монгольское письмо, латиницу, кириллицу, — и каждая смена оставляла разрыв в письменной традиции.
Для книги Варику это имеет прямое значение. Эпос о Гэсере, шаманские гимны, ритуальные формулы — всё это живёт в языке: в его ритме, в словах, которые не переводятся без потерь, в интонации, которая исчезает вместе с носителями. Если язык уходит, культурные связи, которые Варику так тщательно фиксирует, уходят вместе с ним.
Книга Варику — небольшая и местами эскизная, что он сам обозначает в предисловии: она задумана как приглашение к исследованию, а не как его результат. Такие книги редко становятся событием в момент выхода — их замечают позже, когда направление, которое они указали, оказывается именно тем, куда нужно было идти. Посмотреть на Сибирь с юга, из Гималаев, и увидеть в ней не окраину, а середину — это уже смена оптики. А смена оптики в науке обычно важнее, чем новые факты.
