Самодостаточность без изоляции: индийский путь в глобальной экономике
Летом 2025 года исследовательская компания Canalys опубликовала данные, которые в другое время были бы сенсацией. По итогам второго квартала Индия впервые в истории обошла Китай как крупнейший экспортёр смартфонов в США: 44% американского рынка против 13% год назад. Поставки выросли на 240% за двенадцать месяцев.
Подождите с выводами. Большинство этих телефонов — iPhone. Их собирают тайваньская Foxconn и индийская Tata Electronics. Ключевые компоненты — по-прежнему из Китая.
Это провал программы самодостаточности? Или это и есть самодостаточность — только правильно понятая?
Ответ на этот вопрос требует сначала разобраться с тем, что слово «самодостаточность» вообще значит в индийском контексте. А эта история длиннее, чем кажется.
Четыре волны одной идеи
Индия возвращается к теме экономической самодостаточности примерно раз в поколение — и каждый раз по-разному.
Первая версия — Свадеши начала XX века. Бойкот британских товаров, символ — самодельное индийское полотно. Индийцы покупали собственное полотно даже тогда, когда оно стоило дороже — экспорт британских хлопчатобумажных товаров в Индию заметно сократился. Это была прежде всего политическая доктрина: самодостаточность как отказ от колониальной эксплуатации, а не экономическая программа.
Вторая версия — нерувианская модель после независимости. Государственное планирование, высокие тарифные барьеры, «Licence Raj» — производственный план компании должны были одобрить до 80 государственных ведомств. Индия строила собственную тяжёлую промышленность, сталелитейные комбинаты, атомную программу. И добилась своего: промышленная база была создана. Но цена оказалась высокой — «индусский темп роста» — в среднем около 3,5% ВВП в год, низкая конкурентоспособность, хроническая неэффективность. Импортозамещение стало самоцелью: оно защищало предприятия, но душило инновации.
Третья версия — либерализация 1991 года. Открытие экономики под давлением кризиса платёжного баланса. Свадеши как идеология отступила на второй план. Индия интегрировалась в глобальные цепочки — прежде всего через IT-аутсорсинг, а не через производство.
Четвёртая версия — Atmanirbhar Bharat («Самодостаточная Индия»), провозглашённая Нарендрой Моди в мае 2020 года на фоне пандемии. Первые комментаторы сочли это возвратом к Неру. Правительство настаивало на обратном.
Разница формулировалась лаконично: не «сделано в Индии», а «сделано в Индии для всего мира». Самодостаточность — не как защитный барьер, а как конкурентный плацдарм. Это принципиально иная логика, хотя риторика поначалу звучала похоже.
Таможни, не стены
Здесь уместно вспомнить Каутилью — и не для украшения текста, а потому что его позиция по торговле была неожиданно современной.
«Артхашастра» — не изоляционистский манифест. Напротив: Каутилья считал международную торговлю источником государственного дохода и роста народного благосостояния. Он рекомендовал направлять специалистов для изучения иностранных рынков с целью определить, какие товары выгодно ввозить, а какие — вывозить. Иностранным купцам он гарантировал защиту — пусть и «под наблюдением» государственных инспекторов. Для импортных товаров устанавливалась более высокая торговая маржа — 10% против 5% для отечественных: компенсация за риски дальней перевозки и одновременно стимул делать иностранные товары доступными на внутреннем рынке.
Исследователи его торговой философии фиксируют парадокс: в ряде пассажей «Артхашастры» Каутилья отдаёт приоритет импорту ценных ресурсов — золота, драгоценных камней — перед экспортом. Логика — накапливать внешние ресурсы для нужд собственного народа. Это не меркантилизм (который ставил экспорт выше всего) и не свободная торговля в духе Манчестерской школы. Это прагматичная открытость с чёткой государственной целью.
Формула работает и для XXI века: Каутилья строил не стены, а таможни. Границу между ними провести несложно: стена не пропускает ничего, таможня управляет потоком. Atmanirbhar Bharat в своём зрелом варианте — это таможня, а не стена.
Архитектура стимула
Операциональным ядром программы стала система Production Linked Incentive — PLI (буквально: стимулирующая выплата, привязанная к производству). Механизм прост по замыслу и сложен по исполнению: государство выплачивает стимулирующие надбавки не за факт производства, а за прирост сверх базового уровня. Иными словами, стимул привязан к результату, а не к намерению. Это принципиально отличает PLI от классического протекционизма, где помощь достаётся всем — и тем, кто растёт, и тем, кто стагнирует. Дхармический капитализм как модель подробно разобран в предыдущей статье серии: государство без микроменеджмента — одна из его центральных опор, и PLI — её наиболее наглядное воплощение.
Четырнадцать стратегических секторов, заявленный государственный бюджет — около 24 миллиардов долларов. По данным на декабрь 2025 года, программа привлекла частные инвестиции, уже превысившие этот ориентир: свыше 26 миллиардов долларов. Совокупный объём производства в рамках PLI превысил 243 миллиарда долларов, создано более 1,44 миллиона рабочих мест.
Наиболее показательные секторы — два на разных полюсах экономики. Электроника: производство смартфонов выросло с примерно 2 миллиардов долларов до более 65 миллиардов в год. Фармацевтика: в 2021–22 году Индия была нетто-импортёром активных фармацевтических субстанций с дефицитом около 230 миллионов долларов. К 2023–24 году — нетто-экспортёр с профицитом сопоставимого масштаба.
Оборонная промышленность — отдельная история, но красноречивая. В 2014–15 году Индия производила оборонной продукции на 5,5 миллиарда долларов и импортировала примерно 65–70% необходимого снаряжения. Десятилетие спустя производство достигло 18 миллиардов долларов, а 65% оборудования выпускается внутри страны. Направление зависимости сменилось на противоположное.
Год подписей
Пока внутри страны выстраивалась производственная база, снаружи шла параллельная работа — и её итоги 2025–2026 годов не имеют прецедента в истории индийской торговой дипломатии.
После трёх лет переговоров, 6 мая 2025 года, Моди и премьер-министр Великобритании Кир Стармер объявили о достижении принципиального соглашения в области торговли. Соглашение о всестороннем экономическом и торговом партнёрстве — именно так оно названо официально — обеспечивает Индии беспошлинный доступ для 99% её товарных позиций на британский рынок. Комитет Палаты общин по бизнесу и торговле назвал это «наиболее экономически значимым двусторонним соглашением о свободной торговле (FTA — Free Trade Agreement), заключённым страной после Brexit».
В октябре вступил в силу пакт с EFTA — блоком четырёх европейских стран (Швейцария, Норвегия, Исландия, Лихтенштейн). В декабре — соглашение с Оманом, дающее беспошлинный доступ почти для 98,1% индийского экспорта на оманский рынок, и сразу вслед за ним — соглашение с Новой Зеландией. В августе были подписаны условия переговоров с Евразийским экономическим союзом — двусторонняя торговля с блоком составляет 69 миллиардов долларов.
А 27 января 2026 года, на следующий день после того, как председатель Европейской комиссии Урсула фон дер Ляйен и президент Европейского совета Антониу Кошта присутствовали на главном параде Дня республики в Нью-Дели в качестве почётных гостей, в Хайдарабад-хаусе была объявлена сделка, которую обе стороны назвали «матерью всех сделок». Соглашение о свободной торговле между Индией и Европейским союзом после почти двух десятилетий переговоров, несколько раз прерывавшихся, наконец состоялось.
Договор, объединяющий 2 миллиарда человек и 25% мирового ВВП в единой торговой зоне, предусматривает снижение тарифов на 96,6% товарных позиций ЕС. Союз ожидает удвоения своего экспорта в Индию к 2032 году. Для Индии — особенно для трудоёмких отраслей: текстиля, кожевенной промышленности, фармацевтики — открывается рынок, на котором конкурировать прежде было крайне сложно.
Все это произошло на фоне тарифной политика администрации Трампа в 2025 году, которая ударила в том числе по Индии; отношения с Вашингтоном оказались напряжёнными. Именно в этот момент Нью-Дели подписывает крупнейшие торговые соглашения с Лондоном и Брюсселем. Аналитик Chatham House прокомментировал это лаконично: Индия демонстрирует, что она «не вассал администрации Трампа».
Мульти-выравнивание как экономическая стратегия
За этим дипломатическим манёвром стоит доктрина, которую министр иностранных дел Субраманьям Джайшанкар сформулировал в своей книге The India Way («Индийский путь», 2020): «Сейчас наше время — вовлекать Америку, управлять Китаем, культивировать Европу, успокаивать Россию, вводить в игру Японию, притягивать соседей, расширять соседство и укреплять традиционные базы поддержки». «Управлять» применительно к Китаю — не случайная оговорка; именно он обозначает принципиально другой характер этих отношений по сравнению со всеми остальными.
Это не неприсоединение — безучастный нейтралитет холодной войны. Не жёсткое союзничество — отказ от свободы манёвра. Избирательное партнёрство по блокам задач.
В экономическом измерении это означает: быть частью глобальных цепочек поставок сразу нескольких конкурирующих блоков, не принадлежа целиком ни одному. GCC — Совет сотрудничества стран Персидского залива, объединяющий Саудовскую Аравию, ОАЭ, Катар, Кувейт, Оман и Бахрейн, — один из крупнейших торговых партнёров Индии как блок: 178 миллиардов долларов товарооборота в 2024–25 году, 15% всей внешней торговли страны; переговоры о FTA запущены в феврале 2026 года. Одновременно Индия — в Quad и в БРИКС. Поставляет iPhone в США. Покупает нефть в России. Подписывает оборонное партнёрство с ЕС в тот же день, что и торговое соглашение.
Критики называют это непоследовательностью. Но можно интерпретировать иначе: это и есть самодостаточность без изоляции в своём зрелом виде. Достаточно сильная позиция внутри, чтобы не нуждаться в патроне снаружи. Достаточно открытая экономика, чтобы не бояться глобального рынка.
Честный счёт
Здесь, однако, необходимо замедлиться.
В октябре 2025 года Китай подал в ВТО иск против ряда секторных PLI-субсидий (по электромобилям и аккумуляторам), квалифицировав их как нарушение принципов национального режима: помощь обусловлена локализацией производства. Решения ВТО пока нет, но прецедент создан — архитектура Atmanirbhar Bharat не бесспорна с точки зрения международных торговых правил.
Структурная зависимость от Китая никуда не делась. «Индийские iPhone» — это финальная сборка, но компоненты по большей части китайские. Большинство сборочных мощностей Apple в Индии — это предприятия тех же контрагентов (прежде всего тайваньских), которые работали с Apple в Китае и перенесли часть производства вслед за заказчиком.
Полупроводниковые амбиции пока опережают реализацию. Производство смартфонов из Индии выросло — но чипы для этих смартфонов по-прежнему не индийские. Первые коммерческие мощности Tata Electronics задержались относительно заявленного графика.
Наконец, есть вопрос, который программа PLI пока не решает: трудоёмкие сектора, где занято большинство населения, — сельское хозяйство, неформальный малый бизнес — не в числе флагманских приоритетов. Самодостаточность в производстве iPhone не отвечает напрямую на вопрос о самодостаточности мелкого фермера.
Возвращение к вопросу
Итак, что же произошло летом 2025 года со смартфонами?
Индия стала крупнейшим экспортёром iPhone в США не потому, что достигла полной самодостаточности в электронной промышленности, — до неё ещё далеко. Она стала им потому, что создала достаточно убедительные внутренние условия, чтобы глобальная цепочка поставок сама захотела через неё пройти. PLI сделали производство в Индии выгодным. Политическая стабильность и размер рынка сделали её надёжным партнёром. Стратегическая автономия сделала её интересной для всех — и для тех, кто уходит из Китая, и для тех, кто ищет альтернативу американской орбите.
Это не свадеши Ганди — тот был жестом сопротивления. Это не нерувианская автаркия — та была страхом перед открытостью. Это то, что во второй статье серии было названо цивилизационной уверенностью: способность опираться на собственную традицию не для того, чтобы закрыться от мира, а для того, чтобы входить в него на своих условиях. Каутилья в этом смысле оказывается не музейным экспонатом, а рабочим инструментом: его таможни были способом управлять открытостью, а не избегать её. Именно эта логика — не изоляция, а суверенная вовлечённость — и делает индийский путь заслуживающим внимания далеко за пределами самой Индии.
